Генеральша капустных полей - Дия Семина

Я понятия не имею, кто я, как выгляжу, откуда у меня это ужасное платье и как я здесь оказалась, но внезапно на моём лице появилась улыбка победителя. Один ноль в мою пользу, правда, я так и не поняла, за что мы боремся?

За имение? Целое имение?

Добро пожаловать в новую историю о попаданке, лёгкий, бытовой, романтический роман с юмором. Героиня жизнерадостная, активная, и умеющая за себя постоять. Добавляйте книгу в библиотеку и не забывайте нажимать на лайки , так книга будет заметна на портале. Большое спасибо, что выбрали эту историю

© 2026 Дия Сёмина. Author Today

Глава 2

Двумя пальчиками приподнимаю то, что незнакомец назвал гордым словом «платье», и скидываю с дивана, жалко мебель пачкать в глине и грязи что сыплется с подола.

В углу комнатки стоят два жалких саквояжа из древнего потёртого гобелена и…

Оборачиваюсь взглянуть на спинку дивана, что послужил мне убежищем в эту ночь, и вот оно первое доказательство «родства»! Винтажные «сумки» родом отсюда, они из одной и той же ткани, какой обит старый диван, с ними «я» или девочка Верочка много лет назад покинула этот дом, с ними же и вернулась.

Негусто у девоньки с наследством.

Странно, что меня принимают за неё…

— Так, стоп, а почему, собственно, странно? Девочка выросла, и как она выглядит, теперь мало кто знает, и меня могли спутать.

Видать разум ещё не включился в работу и соображаю туго, я давно не девочка, очень давно, настолько давно, что видела третью внучку и померла…

Снова тревожное ощущение, от которого у меня неприятно засосало под ложечкой, то ли от страха, то ли от голода, а, скорее всего, и от того и от другого. Потому что я хоть и гоню от себя очевидные мысли, но признать их не спешу, даже в полумраке комнатки я вижу, что ни руки, ни ноги не похожи на мои, родные, и уже очень старые конечности. Тело молодое, крепенькое и, наверное, милое, но в зеркало смотреться пока особого желания нет. А вот заглянуть в саквояжи и понять, что я за птица такая и что вообще происходит, давно пора.

Пришлось встать с дивана, закутаться в коричневую, колючую шаль и босиком по ледяному полу пройти к сумкам, открыть их и шумно выдохнуть: «Фу!»

Все вещи промокли, не одной сухой тряпки, и успели «задохнуться», провонять сыростью, старостью и нищетой.

Перетряхивать содержимое саквояжей нет ни сил, ни желания, даже если что-то постирать, всё равно эти вещи носить нельзя.

— Госпожа, Вера Степановна, извольте чайку, ох как же вас судьба жестоко, это надо. Как жестоко, да вы бы хоть носки шерстяные, щас принесу.

В комнату вошёл пожилой лакей и занёс аскетичную еду: чай с молоком, краюху хлеба с густыми сливками и варёное яйцо.

— Спасибо, у меня нет одежды, вся испортилась, буду признательна за носки.

— У нас сохранились старые платья вашей матушки, принесть?

— Окажите такую милость, если нетрудно! Нехорошо по дому разгуливать в одной рубашке.

Старик посмотрел на меня с ехидным прищуром:

— Дык, хозяин-то вам и не даст разгуливать-то! Тут уж вот одна половица-то, по ней и ходить. У него всё строго, особенно с женским полом. Всех ретивых служанок выставил.

Не успеваю сделать непристойные выводы, как из другой комнаты послышался грозный рык:

— Я и тебя, Мефодий, выставлю, вы все мешаете мне работать, потому и уволены. И передай нашей гостье, чтобы сидела тихо, иначе наше перемирие закончится, не успев начаться! Развели тут балаган, не сосредоточится…

В конце он, кажется, ругнулся и на каком-то непонятном языке, а я, едва сдерживая улыбку, жестом показываю, что рот на замке, и Мефодий, приложив серый от сажи палец к всклокоченным усам, тоже понимающе кивнул и вышел за платьями и носками. Радует, что у меня хотя бы со слугой коалиция начинает вырисовываться.

Теперь кое-что стало понятно, скорее всего, из-за экономии наш доблестный хозяин уволил прислугу, оставив только Мефодия и ещё кого-то тихого. Потому в доме, простите, срач такой, что руки чешутся взять тряпку, и начать всё отдраивать, пока не стало слишком поздно. А поздно, это когда легче снести или спалить, и построить новое, чем наводить порядки и ремонтировать.

Ненавижу запущенное жильё.

Быстро заглотила всё, что принёс Мефодий, не побрезговала, даже серым яйцом, какое лакей, видимо, взял перепачканными в саже руками и положил на поднос, какой дом, такая и пасхалка.

Голод — не тётка, а в моём положении, вообще выбирать не приходится, да и не из чего.

Где-то в дальних комнатах раздался шум упавшего ящика…

Морщусь, надеясь, что Мефодия не придавило и слышу ворчание хозяина, как мы ему надоели и мешаем.

— Бедненький, прям как я в своей панельной пятиэтажке с буйными соседями по периметру.

— Я всё слышу, и не стоит меня жалеть, лучше себя пожалейте.

— Послушайте, ну не истязайте себя. Есть же бумажные салфетки, или бинты, или вата, скрутите их и вставьте в уши, закройте дверь и работайте себе на здоровье.

В его комнате послышались шаги, и шум он явно делает себе беруши, может быть, хоть ворчать на нас перестанет, но для этого ему нужен кляп, а такой совет я не рискнула пока давать.

— Ну как, неслышно? Кричу, чтобы проверить его самодельную звукоизоляцию.

— Сударыня, если вы продолжите дебоширить, то я вас выставлю, — послышался грозный ответ, и он захлопнул дверь. Конечно, его ничего не спасёт от шума, дом деревянный, полы скрипучие, стены тонкие, чего он хотел? Уехать в провинцию, в тишину и погрузиться в работу с головой…

Я уже несколько минут думаю о нём, и совершенно не думаю над своей проблемой.

— Вот вам, барыня, платья, и другие вещички, уж что нашёл, не взыщите. И вот ещё жестяная банка, старьё, но авось ценное что-то от матушки-то вашей, — Мефодий очень чинно положил на диван несколько выцветших, застиранных платьев, и узел с женским бельём, что лежал где-то в комнате с незапамятных времён, шерстяные носки, не новые, но чистые и