Клинок Айрис - К. А. Найт

Пора приниматься за работу. Я должен верить в то, что отец вытащит меня. В конце концов, он поступал и похуже, и каждый ублюдок в этом гребаном штате на его содержании. Нет ничего, что Волков не мог бы сделать, даже уйти от наказания за убийство. Я должен знать - я делаю это почти каждый день.

Просунув руку за зеркало, я схватился за шершавый конец заточки, которую купил, когда только попал сюда. Может, я и неплохой, но я не проносил нож в тюрьму в своей заднице. К счастью, здесь есть несколько наших ребят, и они достали мне то, что мне было нужно, пообещав больше денег для их девочек и детей на воле.

Все оказалось практически слишком просто.

Как по часам, охранник приходит и открывает мою камеру, не желая встречаться с моими глазами, когда я выхожу и разминаюсь. Я гордо держу заточку в руке, мои мышцы пульсируют, как у тигра, готовящегося к нападению. Я смотрю, как он сглатывает, его адамово яблоко покачивается.

– Я не смогу изолировать тебя. Сроки сдвинулись.

Я закатываю глаза. Жалко. Хорошо, что у меня был запасной план. Прежде чем он успевает среагировать, я кручу заточку в воздухе и вгоняю ее ему в шею, снова и снова, пока кровь не хлынет на меня, покрывая мое лицо. Но я не прекращаю наносить удары, пока не раздается сирена и ко мне не приближаются офицеры. Они отрывают меня от него, пока я смеюсь, затем что-то ударяет меня по голове, и я падаю.

Когда я очнулся, я был в одиночке. Меня промыли из шланга и заперли.

Как я и хотел.

Теперь пришло время ждать.

Я жду, так терпеливо, как только могу, мой разум и тело готовы. Точно по расписанию звучит еще один сигнал тревоги, благодаря моим друзьям снаружи и внутри.

Дверь с жужжанием открывается. Я выхожу из камеры и иду по мигающему коридору к Ледорубу. Его дверь открыта, и он сидит на своей кровати, недоумевая, что происходит. Когда я останавливаюсь перед входом, красные огни отбрасывают на меня тень, как на демона, он действительно кричит, а потом начинает умолять, когда я вхожу внутрь. Я игнорирую его. Это бесполезно.

Повернувшись, я спокойно закрываю за собой дверь, звук громкий, даже сквозь его рыдания. Он знает, кто я - я чертов дьявол, который пришел забрать его душу.

– Пожалуйста, Алексей! – кричит он. – Я не...

– Хватит, – рычу я по-английски, хотя мой русский хочет прорваться наружу, но этот притворщик даже не понимает своего родного языка. Он занимался этим только ради девочек и денег, и этот дурак предал нас, как только стало трудно.

Стянув комбинезон, я протягиваю руки и задираю края майки. Не сводя с него глаз, я кручу футболку в воздухе, пока не образуется толстый шнур, а затем беру другой конец и дергаю, проверяя его, прежде чем двигаться дальше. Он перестает умолять и начинает сопротивляться. Большой, мясистый кулак замахивается на меня, от которого я быстро уворачиваюсь, прежде чем ударить его в грудь, чувствуя, как ломаются его ребра, когда он кричит. Драться он никогда не умел, только со своей маленькой игрушкой.

– Охранники не придут, – говорю я ему, когда он кричит еще громче. – Ты мой. – Двигаясь за ним, я обматываю рубашку вокруг его шеи, как петлю, и поднимаю. Может, он и весит пятьдесят фунтов и на несколько дюймов выше меня, но я сильнее.

С оскаленными зубами я выгляжу как гребаное животное, которым меня называют. Я наклоняюсь назад, поднимая его в воздух. Он бьет ногами и размахивает руками, пытаясь вырваться, пока я стягиваю рубашку. Костяшки пальцев побелели от силы, демонстрируя мои новые шрамы.

Два года в тюрьме - долгий срок. Я, конечно, нажил несколько врагов и убил их. У меня даже есть несколько новых рисунков на теле, чтобы показать это. Папа будет гордиться. Он верит в старую традицию, что мужчин делают в тюрьме.

А я?

Это сделало меня гребаным монстром.

– Все кончено, – рычу я ему в ухо, наблюдая в зеркале, как краснеет его лицо, как глаза вылезают из глазниц. – Последним словом на твоих губах будет имя нашей семьи, – усмехаюсь я, и с последним рывком, с воплем, сворачиваю ему шею.

Усмехаясь, я разматываю рубашку и позволяю его телу упасть на пол. Я плюю на него, переступая через его труп, и бросаю на него свою рубашку. Не прошло и минуты, как дверь открывается, и с другой стороны стоят охранники в полном обмундировании.

– Руки вверх, свинья! – кричат они.

Я ухмыляюсь, поднимая руки в воздух, моя грудь обнажена и вздымается от убийства. Адреналин бурлит во мне, и все, чего я хочу, это хорошую сучку для траха - то, чего мне не хватало здесь, так как мой кулак просто не сравнится с хорошими, послушными женщинами.

– На колени, русский ублюдок!

– Манеры, парни, или я могу сделать вас своей следующей жертвой, – насмехаюсь я, медленно опускаясь на колени. У них есть оружие, и они держат меня здесь в тюрьме, но я здесь главный, и они это знают.

Я - животное в клетке, но только до тех пор, пока я этого хочу.

Меня быстро уводят и помещают в другую одиночную камеру, в которой нет кровати и есть только туалет, чтобы мочиться. Бывало и хуже. Дверь закрывается, и сигнализация отключается. Я вытягиваю шею и начинаю пятиться. Работа сделана, теперь пора домой.

Я скучал по своим братьям и младшей сестре.

До моего освобождения осталось всего два часа. Они ненавидят это, и я вижу их гнев, поэтому не могу удержаться, чтобы не бросить в них колкости и уколы, как только пройду обработку и выйду за ворота. Я замечаю черный «Aston», припаркованный у обочины, любезно предоставленный папой.

Сопровождающий меня тюремный офицер качает головой и останавливается на пороге входа.

– Не возвращайся, слышишь меня? – призывает он.

Натягивая кожаную куртку, я ухмыляюсь.

– Вряд ли, мне нужно успеть на самолет.