Кроличья ферма попаданки - Дия Семина

— Выживем, как же, письмо-то не отвезла? — старушка отставила пустую тарелку на стол, отряхнула руки и уставилась на меня, с явным раздражением и недовольством.

— К-какое письмо?

— Так, дальней родственнице, чтобы приехала и нашу Полину-то забрать, да удочерить. Вы ж вчерась решились.

— Ничего не помню, что вообще произошло?

Старуха ругнулась, хлопнула себя по коленке и осторожно в складках моей пыльной юбки нашла маленький конверт и платок, завязанный в узел. Развязала и подала огромный рубиновый перстень.

— Всё, что осталось от вашего наследства. Без памяти-то вы совсем пропащая, делать-то что? Подыхать? На милости людской век не прожить! Это мне уже всё равно, своё отжила, а Полю-то пошто на муку обрекать?

Она действительно рассердилась, а мне пока и ответить нечего.

Осторожно вскрыла письмо и прочитала, не сразу получилось, от слабости строчки плывут перед глазами.

«Дорогая Мария Ильинична, пишет вам скорбящая и терпящая страдания Алёна Павловна, ваша племянница. Дела мои настолько плачевны, что до следующего года не доживу, но более всего боюсь за судьбу моей дочери – Полины Назаровны Стрельцовой. Она ещё совсем малышка, но сегодня мне уже нечем её кормить, а способов заработать нет вовсе, ни единого. Проклятые кредиторы мужа издеваются, доводят до исступления абсурдными поборами, думают, что Назар Еремеевич знает о моём положении и решится вернуться, но он бросил нас. Умоляю, заберите мою дочь, если судьба сжалится надо мной, то я вернусь за ней, если нет, то я даже боюсь подумать о будущем. Уповаю только на то, что о нашем с вами родстве никто не знает и мою дочь у вас не найдут».

Ниже адрес этой самой лачуги, где мы сейчас лежим с дочкой, среди серых грязных тряпок.

Это форменный абсурд. Ни в каком здравом обществе вот так обращаться с невинными матерью и ребёнком нельзя, мало ли что сотворил подлец муж, тут либо всё сделано тайно, либо Алёна глупая, либо «друзья-кредиторы» мужа – преступники, каким законы не писаны.

С одной стороны, надо бы уже паниковать, но с другой стороны, в душе вскипает то самое обострённое чувство справедливости, какое мне всегда очень мешает жить.

Что это такое открывается?

А я знаю, гештальт – какой я пока не закрою – не успокоюсь.

— Рановато мне думать о возвращении, рановато. Надо бы тут порядки навести, уж у меня не забалуют! — внезапно я услышала свой «родной» голос, низкий, грудной – голос Аллы Васильевны Савиной, дамы солидной, серьёзной и страстно любящей порядок во всём…

Этот голос, что вырвался на волю внезапно заставил старушку вздрогнуть и посмотреть на меня, как на говорящую скульптуру. До-о-о-олго посмотрела и внезапно перекрестилась: «Свят, свят, свят, итишь тебя, напугала, басом-то, точно умом с голодухи тронулась!»

Показалось, что я уже отдохнула. В такой ситуации – дольше лежать, быстрее голодать, мужчина, конечно, умничка, уважаю таких ответственных, но старушка права, всю жизнь на подаяниях не прожить!

Бодренько так вскакиваю на неокрепших ногах и плавно заваливаюсь.

— Ладно, завтра начнём с подвигов, а сегодня, хоть бы платье сменить, есть у меня хоть что-то чистое? — и снова неуместные командные нотки, сама вздрогнула, неужели я так раньше разговаривала.

— Это и было чистое, но вон в сундуке рубаха и юбка, сейчас подам, — всё ещё сторонясь и пугаясь моего нового голосины, старушка подала свежую одежду. Вполне сносную, деревенскую пару: юбку из плотной ткани и широкую рубаху с вышивкой на рукавах. Правда, сопроводительный комментарий меня вдруг озадачил. — Это моё похоронное, другого нет.

Похоронное?

Слово какое-то неприятно знакомое, застрявшее в горле удушающим комом. Что-то мне снова нехорошо. Боевой настрой крошится, как старый бетон…

Кажется, я впервые подошла к тому самому острому вопросу и осеклась, страх заставил отступить и не копать глубже, потому что в душе, я уже догадалась…

Стаскиваю с себя пыльное платье, осторожно, чтобы не задеть рукой закопчённый потолок, надеваю длинную рубаху, и в этот момент на дворе послышался лай нескольких псов.

— Принесла нечистая, — проворчала старуха, схватила девочку и забилась в угол, а я так и стою с юбкой в руке, не понимая, что делать-то, это кто-то плохой? Граф? Кредиторы?

Кажется, в нашей ситуации хороших «гостей» ждать особой надежды и нет.

Глава 3. Очень сердитая женщина

— Эй! Выйди, хозяйка, разговор есть! — дерзкий, грубый и очень громкий крик заставил меня вздрогнуть, а бабку вжаться в угол на топчане, поджав ноги.

— Это тот, кто у нас кур изничтожил? — шёпотом спрашиваю и быстрее натягиваю юбку. Волосы растрепались и рассыпались по плечам.

Старуха кивнула и ещё крепче прижала к себе Полину, проворчала:

— Да кто их знает. Может, и из города нас нашли, может, и графские охотники, одни подлецы кругом. Не ходи… Отсидимся!

Ничего хорошего меня сейчас не ожидает, это точно, я вижу красноречивый панический страх няни.

Сил нет, но взглянув на испуганную малышку, заставляю в себе проснуться стерву-мать, кошку, защищающую своего котёнка от своры псов…

Молча беру старую кочергу, и надеясь не завалиться от головокружения, делаю «уверенный» шаг к двери.

— Не ходи, дурында, он на тебя псов натравит…

— Псов? На человека? — я уже впала в ярость…

Резче, чем собиралась, распахнула дверь, ожидая увидеть каких-нибудь алабаев или ротвейлеров, на худой конец. А тут какие-то похожие на доберманов или ретриверов, но на вид сущие пигалицы, а не собаки, знавали мы и крупнее. Уж я таких кобелей с детской площадки нашего двора гоняла… Не чета этим!

— Алёна Павловна, никак сами вышли меня встретить? Я к вам снова с гостинцем, надеюсь, не напугал?

Я слегка опешила: смотрите, какой добропорядочный гражданин.

— А псы зачем? Чтобы накормить и напугать, или если не возьму гостинцы, то…

— Так, я с псами раз в несколько дней объезжаю все владения, за порядком слежу, в прошлый раз у нас не заладилось общение, вот решил снова подъехать, проверить. Я, знаете ли, не люблю беспорядок на границе наших владений.

С каким он видом-то восседает, но смотрит на меня, как на пугало.

— Я, знаете ли, тоже не люблю беспорядок. Особенно когда слабых обижают, ваши псы разодрали моих кур. Это не потому ли, вы приехали, чтобы убедиться, что мы здесь совершенно в бедственном положении и скоро либо сдохнем, как те куры. Либо пойдём милостыню простить. Спасибо,