Счастье в огне - Мария Васильевна Захарова

Некоторое время ребята молчали, наслаждаясь первыми теплыми лучами солнца, уже встававшего над горизонтом. Потом Варя поднялась, подошла к Костику, положила руки ему на плечи, которые сразу как-то напряглись.

– Через два дня последний экзамен…

– Да, уже…

– А потом?

– Что потом?

– Ну что будет с нами потом?

– Ну, наверное, будем жить.

– Наверное… Вот только как жить?

– Ну, кто как.

– А ты? Ты уже что-нибудь решил?

– Да, решил. Единственное, что я сейчас могу и должен сделать – пойти на фронт.

Варя замерла, прижалась лбом к его спине.

– Тебя не возьмут.

– Возьмут… Добровольцем… Или… Неважно, не возьмут – просто убегу.

И вдруг рывком развернулся, обхватил Варины плечи сильными руками и впился в ее губы жестким поцелуем. Девушка, не ожидавшая ничего подобного, опешила, и это дало Костику те мгновения, за которые он успел полностью завладеть ее ртом. Теперь губы его стали мягкими, поцелуй – нежным, и Варя, опьяненная новыми, ни на что не похожими ощущениями, неожиданно обняла его. Костик опустился на колени, увлекая девушку за собой. Одна его рука поднялась к шее, запуталась в волосах, освобожденных упавшей косынкой, другая переместилась вперед и легла на тугую девичью грудь. Варино дыхание на мгновение прервалось.

Но вот опять послышался далекий гул, не услышанный на этот раз людьми, но не оставленный без внимания животными. С дерева сорвалась птица, взворохнув листву и, обдав ребят не успевшей еще испариться дождевой влагой. Упавшие на лицо капли в один миг отрезвили Варю. Она вскочила, одним движением оттолкнув Костика. Грудь ее тяжело вздымалась под тонким платьем, дыхание все еще сбивалось, но ум уже лихорадочно заработал. Варя искала и не могла найти ни объяснения, ни оправдания тому, что только что произошло, или могло произойти. Костик тоже молчал. Вдруг в Вариных глазах мелькнуло что-то, похожее на гнев, и тут же она развернулась и бросилась бежать. Она, как сквозь туман, слышала голос Костика, звавшего ее, но бежала и бежала, напрямую, через луг, не разбирая тропинки и не ища ее. Когда перед глазами встали первые дома, Варя взяла чуть влево, вдоль огородов и выскочила на задворки. Здесь, в зарослях ивняка стояла старая, заржавевшая сенокосилка и Варя опустилась возле нее на землю, прижавшись раскрасневшимся лицом к ее прохладным зубьям.

Теперь мысли ее крутились с бешеной скоростью, сменяли одна другую и никак не могли остановиться.

– Что это было? Он что, решил воспользоваться мной? Или нет. Это получилось случайно. Потому что утро, и птицы, и река… Или он все-таки знал? Знал – что? Что вот уже несколько месяцев во всем ее молодом девичьем теле чувствуется какое-то странное волнение, а в голове бродят неясные мысли… Нет, не мог он ничего такого знать. Он – мальчишка. Друг. Или даже больше, чем друг. А что значит больше? Больше – это значит, что, ну… почти как брат. Вот именно, брат. А я? Ну как я могла это делать? Хотя ЭТО было так… необычно… и ни на что не похоже… и… приятно. Ну и что теперь с ЭТИМ делать? С чем, с ЭТИМ? И что вообще ЭТО такое?

Варя повернулась, прислонилась к косилке спиной и подтянула под себя ноги. Перед ее мысленным взором встал Костик – товарищ ее детских игр, верный друг и заступник, а теперь… тут мысли ее натыкались на непреодолимую стену и девушка никак не могла представить Костика в какой-то другой роли.

Она не знала, сколько так просидела, когда вдруг почувствовала, что щеки припекает уже полностью взошедшее солнце. Варвара вскочила на ноги: маме на работу, а Митька один. Она со всех ног припустила к дому. Слегка запыхавшись, белым мотыльком впорхнула в калитку, одним прыжком взлетела на крыльцо и распахнула дверь.

3

Мать кормила завтраком Митьку – круглолицего, белобрысого мальчугана, совершенно неожиданно появившегося в их семье три года назад.

Варя как сейчас помнила как-то глупо, по-мальчишечьи улыбающегося отца и лучившиеся внутренним светом глаза матери, когда те пригласили тринадцатилетнюю Варю «для серьезного разговора», в ходе которого выяснилось, что скоро их станет уже не трое, а четверо. На Варю тогда нашло какое-то странно оцепенение, и на протяжении следующих нескольких месяцев она старательно не замечала хлопотавшего вокруг жены отца и маминого живота, увеличивающегося с каждым днем. Каждый раз, когда она думала о том, что принесет с собой рождение ребенка, ей становилось не по себе. До сих пор она сама полностью владела любовью и вниманием родителей и теперь панически боялась всего этого лишиться. Она замкнулась, стала молчаливой и старалась как можно реже бывать дома; на вопросы друзей только хмурила брови и переводила разговор в другое русло.

Однажды она допоздна засиделась у одноклассницы – на следующий день ожидалась контрольная по алгебре, и девочки увлеклись задачами. Варя тихонько, чтобы не разбудить отца, так как ее позднее возвращение грозило неминуемой головомойкой, прикрыла входную дверь и на цыпочках пошла по коридору. Но в кухне горел свет, и доносились голоса – раздраженный отца и мягкий, почти неслышный, матери – родители не спали, более того, они говорили о ней:

– Нет, ты посмотри который час. Ну и где ее носит? Она совершенно отбилась от рук, с ней стало невозможно разговаривать.

– Сережа, не кипятись.

– Я не кипячусь. Но ситуация выходит из-под контроля. Ребенок совершенно перестал с нами общаться, на любые вопросы или отмалчивается, или бурчит что-то невразумительное.

– Вот это меня и беспокоит. С ней явно что-то не так. Вдруг что-то случилось? Раньше она делилась малейшими проблемами и всеми радостями, а теперь… Сережа, я очень волнуюсь.

– Ну вот только этого не хватало. Ты же прекрасно знаешь, волнение тебе абсолютно противопоказано.

– Сердцу, как говориться, не прикажешь…

– А ты прикажи, ради маленького, ради нас. Тем более, волноваться, я думаю, особенно не о чем. Это банальный переходный возраст, скоро само все пройдет.

Варвара сначала попятилась, а потом со всех ног бросилась по коридору, влетела в свою комнату и с шумом захлопнула за собой дверь: «Ах вот как это называется – переходный возраст! Она