Безрассудная любовь - Элизабет Лоуэлл

Зловещие крики мятежников эхом разносились по каньону Мустанга, и Жанне казалось, что она окружена. Она побежала в два раза быстрее к вершине каньона, на бегу сдернув шейный платок и обернув им порез, чтобы ни капли крови больше не упало на землю.

К тому времени, как девушка нашла маленькую боковую впадину, к которой стремилась, дыхание ее стало прерывистым. Тем не менее она продолжала тщательно маскировать свои следы. Эта сквозная впадина была чрезвычайно узкой и глубокой. Солнечные лучи достигали ее дна, только когда светило находилось в зените. На стенах впадины можно было заметить следы минувших наводнений, густой кустарник и карликовые деревья, проросшие из трещин, камни, непрочно крепящиеся в размытых водой выемках. Ручей на дне впадины пересох, являя взору гальку и наносы ила и глины, — она наполнялась водой только в сезон дождей или после летних ливней.

Жанна, прыгая с камня на камень, продвигалась вперед до тех пор, пока стены впадины не сузились настолько, что она не смогла бы раскинуть руки в стороны. В этой точке вершина впадины, которая являла собой поверхность плато, находилась на высоте всего пятидесяти футов от девушки. Пройдя вперед еще немного, Жанна уперлась спиной в одну стенку, а ногами в другую и принялась карабкаться вверх, словно по дымоходу. Теперь до вершины оставалось не более тридцати футов, но поднималась она крайне медленно. Окажись кто-то из людей Каскабеля в этот момент во впадине, она была бы мгновенно обнаружена.

В отдалении послышались крики мятежников. Жанна старалась не обращать на них внимания, полностью сосредоточившись на подъеме. Напрягая силы, она выбралась на поверхность плато и упала ничком, ртом хватая воздух. Порезы и царапины нещадно саднили.

«Мне грех жаловаться, — подумала девушка. — Незнакомец испытывал большие страдания, но продолжал идти. Если я сейчас не сделаю то же самое, то он очнется и начнет стонать, и тогда Каскабель обнаружит его и замучает до смерти».

Эта мысль придала Жанне сил. Жаль будет, если такой сильный и храбрый мужчина умрет от рук жестоких мятежников. Она вскочила с земли и рысью побежала по Черному плато, чьи беспорядочно растущие деревья, луга и растрескавшаяся земля были знакомы ей лучше, чем кому бы то ни было. Летом на этом плато пасся табун Люцифера.

Пять лет Жанна следовала за этим табуном, заботилась о больных и хромых лошадях, приручая тех животных, которые искали человеческого общества или легкого пропитания и могли брать пищу из ее рук. Одна из таких лошадей стала единственным другом Жанны, она бесстрашно подходила к ней и оставалась рядом, иногда девушка скакала на ней верхом по дикой местности плато. Именно ее Жанна и надеялась найти сейчас.

Она обнаружила табун Люцифера пасущимся на одном из многочисленных лугов, зелеными волнами колышущихся среди сосновых лесов. В центре луга протекал извилистый ручеек.

Жанна поднесла руку ко рту, и мгновение спустя над плато разнесся троекратный ястребиный крик. Затем она направилась к одному из своих маленьких тайников, которые она организовала на плато и прилегающих территориях на случай, когда Каскабель развлекался, преследуя ее. Из тайника она достала флягу, пригоршню сыромятных плеток, кожаный мешочек с травами, одеяло и небольшой кисет, в котором хранилось золото — Безумный Джек настаивал, что это доля ее отца. Так как ее отец уже пять лет был мертв, Джек снабжал золотом ее.

На мгновение задумавшись, Жанна достала нож — последний предмет, остававшийся в тайнике. Она ловко и быстро превратила одеяло в импровизированный мешок, сложила туда остальные вещи и перевязала тесемкой. Затем она зафиксировала поклажу на спине и посмотрела в сторону пасущегося табуна. Люцифер наблюдал за ней, навострив уши, но не выказывая признаков беспокойства или тревоги. Он никогда не подпускал ее к себе ближе чем на пятьдесят футов, но больше не предпринимал попыток убежать или атаковать ее. Он, очевидно, привык к Жанне и принимал ее за очень медленную и несуразную кобылу с человеческим запахом, которая время от времени присоединяется к табуну и приносит лакомство — соль или зерно. Она определенно не представляла угрозы.

Девушка наполняла флягу водой из источника, когда к ней подошла кобыла, чтобы поздороваться. Ковбои называли таких лошадей зебрами за особую окраску — серую с черной гривой, хвостом, чулками, мордой и черной же полоской вдоль спины — и очень ценили их за выносливость, интеллект и естественный камуфляж, позволяющий им пастись на лугах незамеченными ни враждебными индейцами, ни не менее враждебными преступниками.