Ябеда - Алиса Гордеева

миг. В тот вечер отец выбежал в продуктовый через дорогу: мне приспичило затворить блины, а мука́ закончилась. На пешеходном переходе его, плечистого и высокого, не заметил спешивший по своим каким-то делам водитель серебристой «десятки». Скрежет тормозов был слышен на весь город, но, увы, это не уберегло отца от столкновения с грудой бездушного металла. Дальше — больше: «скорая» … мои молитвы… перелом позвоночника… и снова мольбы к небесам. Бессонные ночи возле реанимации, слёзы, острыми бритвами раздирающие горло, и приговор врачей: нужна сложная операция в краевом центре, а после неё — долгая реабилитация. Все расходы по лечению взял на себя завод, на котором отец верой и правдой отработал два десятка лет, а вот ответственность за меня брать было некому, кроме мамы.

«Если хочешь — приезжай. Адрес знаешь».

Даже от её обычного СМС веяло холодом. Сейчас понимаю, это был знак: мне стоило пересилить себя и несколько месяцев провести в интернате. Да только тогда все мои мысли занимал отец. Переехав к матери, я смогла бы ежедневно его навещать, ну а неприязнь родственников можно и перетерпеть, правда?

— О чём задумалась, милая? — Отец сжимает мою ладонь и ласково улыбается, отчего в уголках его глаз собираются стрелки морщин — глубоких, но бесконечно родных.

Я уже привыкла видеть папу лежащим в больничной палате. Да и здесь, в большом медицинском центре, оборудованном по последнему слову техники, глупая жалость уступает место надежде.

— Здесь лучше, да?

Свежий ремонт. Окно на солнечной стороне. Даже кровать, к которой волею судьбы прикован отец, напичкана кнопками и механизмами, чтобы больной как можно меньше ощущал себя беспомощным инвалидом. Никакого сравнения с нашей травматологией!

— Да, Таюшка. — Грубые пальцы отца всё крепче сплетаются с моими. — Уже не так страшно ложиться под нож хирурга.

Отец врёт, вижу. Он ненавидит больницы, и даже к зубному мне приходилось его тащить под дулом пистолета.

— Когда операция? — спрашиваю, делая вид, что верю. В конце концов, отец просто хочет, чтобы я перестала себя накручивать. Хотя бы из-за него.

— В среду утром.

— Я приеду.

— Обязательно! Не разрешу себя резать, пока не поцелую тебя. — И снова эта его улыбка, самая дорогая из всех. Я так боюсь, что её свет погаснет, что с трудом сдерживаю слёзы.

— Смотри, ты обещал! — Голос мой дрожит, и папа это чувствует.

— Уже была у матери? — спешит он сменить тему.

— Нет, с автобуса — сразу к тебе.

Отца привезли в больницу на «скорой» ещё позавчера, а я, пока забирала документы из школы, задержалась на пару дней. Конечно, я могла сразу отправиться к матери, но мне не терпелось увидеть папу.

— Тая! — возмущается он, а сам едва сдерживает улыбку. — Так нельзя! Пользуешься моей слабостью, да?

Разумеется, он переживает за меня, но ещё больше радуется встрече. Мы оба не знаем, чем закончится вмешательство хирургов, а потому ловим каждое мгновение, чтобы провести его вместе.

— Просто соскучилась по тебе.

Я слабачка. Не могу справиться со слезами. Впрочем, притворяться сильной я буду в доме матери, а пока могу побыть самой собой. Наклоняюсь к отцу и прижимаюсь лицом к его заросшей щеке, а потом даю волю слезам. Я люблю отца — какой смысл скрывать?

— Мы все преодолеем, дочка. Обязательно, — глухо, на грани обещает он, упираясь носом в мои кудряшки. — Опять с косичками заснула?

— Ага, — улыбаюсь сквозь слёзы. На голове сегодня настоящее гнездо, и всё из-за моей невнимательности.

— Возьми такси, ладно?

— Угу, — киваю, а сама вспоминаю номера автобусов до Жемчужного.

Расстояние от города до коттеджного посёлка, где расположен особняк Мещерякова, немалое — даже страшно представить, какую цену заломит таксист. Нет уж, я лучше куплю на эти деньги фруктов: папе сейчас нужны витамины.

Не знаю, сколько ещё времени я просидела бы с отцом, но строгая медсестра, будто случайно заглянувшая в палату, жёстко напоминает, что приёмные часы давно закончились, да и папе нужен отдых. Чмокаю старика на прощание, обещаю завтра приехать снова и спешу к матери.

Не разбирая дороги, шлёпаю по лужам. Ноги утопают в ледяной жиже с остатками рыхлого снега. Грязные брызги разлетаются в стороны, серыми разводами оседая на светлых джинсах. Наплевать! Главное — успеть!

— Подождите! — кричу, запыхавшись, когда дверцы автобуса начинают медленно закрываться.

До остановки всего метров десять, но водитель меня не видит и не слышит. Машу руками, перепрыгивая через шальные ручейки, и даже успеваю треснуть кулаком по забрызганному стеклу, но так и остаюсь в гордом одиночестве ждать следующего автобуса. До него, кстати, минут сорок, а на улице уже смеркается, и с каждой секундой становится всё холоднее и страшнее.

Апрель... Окраина незнакомого города… Полуразрушенная остановка… С неба моросит противный дождь вперемешку со снегом, а мимо на огромной скорости проносятся автомобили. Спортивная сумка с вещами оттягивает плечо. И, вроде, взяла только самое необходимое, но усталость даёт о себе знать. Да ещё рюкзак с учебниками и книгами за спиной такой тяжёлый, что невольно вспоминаю о такси. Правда, тут же беру себя в руки: мне нельзя раскисать!

Чтобы хоть как-то скоротать время, измеряю шагами длину местной лужи. Прячу замёрзшие руки в карманы куртки, но она не по погоде тонкая и ни черта не греет. В очередной раз приближаюсь к проезжей части и всматриваюсь вдаль. И почему в такой крутой коттеджный посёлок ходит только один автобус, да ещё и так редко?

Выуживаю из кармана мобильный и бесцельно листаю новостную ленту социальной сети. Бессмысленные картинки, избитые цитаты, реклама, чужие улыбки — в общем, ничего нового и интересного. Набираю пару строк Амели. Скидываю фото серого неба Жеке: у парня страсть к коллекционированию изображений неба с разных уголков Земли. Как по мне, оно везде одинаковое.

Но, оказывается, умереть со скуки и холода на остановке в чужом городе — это слишком простое наказание за мою неосмотрительность. Уже в следующее мгновение, окатив меня из лужи грязной водой, на обочине тормозит чёрная, как смоль, приземистая тачка, а из опустившегося окна высовывается смазливая морда паренька. Светлые волосы его растрёпаны, а взгляд до невозможности наглый.

— Эй! — небрежно орёт парень, пока я тщетно пытаюсь счистить с куртки грязь. — Мобильный свой дай!

— Всё нормально, — шмыгаю носом, стараясь не расплакаться. Не вечер, а наказание какое-то!

— Ты глухая?! —