А маме не скажем - Екатерина Аверина

Милли

Наташка что-то вдохновенно рассказывает мужчине, который обманчиво лениво пьет кофе и, кажется, совершенно беспечно улыбается. Такие себе дружеские посиделки. Дождь перерос в настоящий ливень, и теперь за окном виден только размытый свет от фар, спешащих домой машин. И я хочу домой. Я очень-очень хочу в свою комнату, как можно дальше отсюда и от этого человека. Сама не понимаю, что мне в нем так не нравится.

– Да, Милли? – смеясь, толкает меня в бок подруга. – Ну скажи ему!

– М? Что? – растерянно повернулась к ней.

– Ты совсем меня не слушала? – расстроилась Наташа, но, тут же вспомнив, с кем она отправилась гулять, махнула рукой и пояснила: – Я Гере рассказываю, как мы с тобой на природу ездили в последний раз. Помнишь? Там Степка Ерохин все не знал, как к тебе подойти, и в итоге собрал букет. – Она заразительно рассмеялась, что на моем лице тоже расцвела улыбка. – Ой, не могу! Из одуванчиков и крапивы! А что сделала ты, чтобы его не обидеть? Ведь он знатно обжег себе руки и весь чесался потом целую неделю.

На душе стало тепло от воспоминаний об этом забавном случае вначале лета. Мы тогда с уже бывшими одноклассниками ездили купаться к небольшой теплой речушке. А вокруг нее заросли деревьев, кустарников и различных неизвестных цветов. Это традиция, которую ребята соблюдали аж с пятого класса, а позже втянули и меня.

– А что я? Приняла подарок и потом тоже неделю чесалась. – Мы рассмеялись уже все вместе. – Мне стало его ужасно жалко. Он так старался.

– Жалость – не самое хорошее чувство, – назидательно заявил Герман.

Я только фыркнула и вновь отвернулась к окну, помешивая ложкой давно остывший чай. К салату тоже так и не притронулась.

– Ну сама посуди, – стал разъяснять мужчина. – К чему привела твоя жалость в этой ситуации?

– К тому, что парень не так сильно расстроился, – еле слышно ответила ему.

– Чушь! – категорично заявляет Гер. – Ты же все равно ему отказала, а жалость его еще и унизила.

– Так, ладно, – увидев, как мое настроение снова упало ниже плинтуса, за меня вступилась подруга. – Гера, Милли просто добрая очень и… ранимая, – многозначительный взгляд на мужчину и кривая ухмылка в ответ на его лице.

– Нат, я домой, – не выдержав этого, заявила подруге и поднялась со своего места.

– Там же ливень!.. – куксится красивая блондинка.

– Сядь на место, – строго заявляет Герман. – Я сейчас расплачусь, вызову такси и развезу вас по домам.

– Не… – начала я.

– Сядь! – рявкнул мужчина так, что я плюхнулась обратно на стул. – Другое дело, – он удовлетворенно кивнул и подал знак официанту.

Расплатившись, наш спутник вызвал машину, и уже минут через двадцать мы были у Наташкиного дома. Подруга быстро меня обняла и, прикрыв голову сумочкой, побежала в подъезд, бросив меня наедине с этим неприятным молодым мужчиной. Герман, уточнив у меня адрес, уставился в телефон. Только изредка косился из-под приспущенных темных ресниц, отбрасывающих причудливую тень на его лицо.

Он красив, может, чуть больше, чем среднестатистический мужчина. Обеспечен, судя по дорогим часам и властной манере общения. Уверен в себе, знает чего хочет. И вот последнее меня напрягает особенно сильно, потому что в данный момент его интересом являюсь я. Герман не привык получать отказы, именно поэтому сейчас он едет со мной в одной машине, и Наташку мы завезли первой, хотя удобнее было бы сделать наоборот.