Высоко над радугой - Галина Милоградская

С тех пор прошло пять лет. Поначалу я еще пыталась все изменить. Надеялась, что заставлю его полюбить меня, что мы сможем жить, как нормальная пара. Но все было тщетно. В ответ на робкие попытки обратить на себя внимание, я все чаще натыкалась на ледяную стену презрения и насмешек. Он рассказывал своим друзьям о том, как я неуклюже пыталась его соблазнить, не стесняясь того, что я нахожусь в той же комнате. Высмеивал любовь к старым мелодрамам и завтраки, что поначалу я носила ему в постель. Не скрывал своих многочисленных связей, часто заявляясь под утро насквозь пропахший чужими духами. Ему было все равно.

И я смирилась. Научилась скрывать и любовь, и боль, и даже ненависть. Иногда я так сильно его ненавидела, что казалось, могу убить. Я с головой ушла в работу. Меня готовили к этому с детства — к управлению огромным международным холдингом по производству лекарств. И когда деда не стало, во главе встала я. Именно тогда Стивен впервые назвал меня «ледяная сука». И я не могла не признать, что мне понравилось. Я не смогла добиться его любви, но хотя бы добилась уважения. Он никогда не пытался оспорить мое первенство, не вступал в споры на советах директоров и всегда вел себя подчеркнуто вежливо на работе, превращаясь в неслышного и невидимого призрака дома. Хотя дома он как раз почти не ночевал. Что устраивало нас обоих. Разные спальни, разные жизни — идеальный брак.

И все было прекрасно, если бы не одно «но», мешавшее жить полноценной жизнью. Я безумно, просто безумно любила своего мужа. И ничего не могла с этим сделать. Вечерами, приходя домой и опускаясь в теплую воду огромной ванны, я закрывала глаза и думала о нем, представляя, что это его руки гладят мою грудь, ласково обводя и нежно сжимая; что это его ладонь скользит по животу вниз; что это его пальцы ласкают, погружаясь внутрь и снова обводя твердеющий, пульсирующий клитор… Я доводила себя до оргазма с легкостью, стоило его лицу возникнуть перед глазами. А потом отводила взгляд, выходя из ванной, если он бывал дома. Будто совершила что-то постыдное. И невероятно сладкое.

Я с извращенным наслаждением слушала все сплетни, что разносились о нем на работе. Ловила обрывки разговоров, пытаясь представить, каково это — заниматься с ним любовью. И завидовала, постоянно, непрерывно завидовала всем, на кого он хоть раз взглянул. И именно по этой причине я не разводилась с ним, хотя могла бы, ведь после смерти деда ничто не могло помешать этому. Но я не хотела. И отчаянно боялась, что наступит тот момент, когда он сам попросит развода. И я не смогу ему отказать попросту потому, что причин на это не будет. Я знала, что отдам ему его компанию, стоит только попросить. Но он молчал, и это напряженное ожидание, в котором я жила последние несколько месяцев, изматывало больше, чем пять лет рядом с презирающим тебя мужчиной.

— Миссис Нортон? — голос Хамфри вывел из задумчивости. Выпрямившись в кресле, я приветливо улыбнулась и указала в кресло напротив. Иногда мне казалось, что сотрудники боятся меня. Вот и Хамфри, высокий блондин с внешностью голливудского актера, входя в мой кабинет, будто пытался стать ниже. Но сейчас он довольно улыбался, протягивая мне папку с расчетами.

— У нас получилось! Мы смогли создать вакцину от лихорадки Ласса!

— Вы уверены? — Я невольно подалась вперед — не доверять Хамфри не было причин, но если это действительно так, если мы смогли первыми найти лекарство от болезни, практически полностью уничтожившей Нигерию и теперь постепенно распространявшуюся по Африке — это настоящий прорыв!

— Абсолютно! — подтвердил Хамфри и улыбнулся еще шире. Его глаза воодушевленно сверкнули. — Ошибки быть не может. Опыты на людях показали восьмидесяти процентную эффективность. Она работает!

— Инкубационный период?

— Полгода.

Мне надо было убедиться, прежде чем собирать совет директоров и озвучивать результаты. Значит, полгода после принятия вакцины. Полное излечение.

— Кажется, пора открывать шампанское! — Я позволила себе улыбнуться, удивленно отметив, как восхищенно сверкнули глаза Хамфри. — Совет соберем сегодня же, — быстрый взгляд на часы, — а вечером можете ничего не планировать — у нас намечается праздник.

— Вы ведь придете, миссис Нортон? — обернулся уже в дверях Хамфри. Казалось, он сам оторопел от своей смелости. А я вдруг почувствовала небывалый прилив сил. Хватит стоять на месте. Может, пора обратить внимание на других мужчин? Я задумчиво окинула взглядом высокую широкоплечую фигуру в дорогом костюме и кивнула.

— Непременно, мистер Хамфри. Разве я могу пропустить такой праздник?

— Мэгги, оповести совет директоров о собрании в два часа.

Я вызвала секретаря, едва за Хамфри закрылась дверь. Уточнив детали и дождавшись, пока Мэгги выйдет, я открыла папку, бегло пробегая по докладу глазами. Пальцы слегка подрагивали от нетерпения, заставляя листок в руках мелко трястись. Вчитываясь, я чувствовала, как внутри разливается ликование, чистое, незамутненное. Дед мной гордился бы. В носу предательски защипало — почему нельзя поделиться с ним?

В течение следующего часа я просмотрела отчет три раза и, наконец, отложила его в сторону, поднимаясь с кресла и подходя к витражному окну. Передо мной лежал Сити, где футуристические здания, расставленные, будто конструктор трехлетним малышом, в хаотичном порядке, соседствовали с постройками прошлых веков. По Темзе сновали прогулочные катера и частные суда. Там, внизу, наверное, было шумно от непрерывного потока машин и людей, но здесь, на сорок четвертом этаже, только стук собственного сердца казался единственным звуком, заполнявшим кабинет.

Я предвкушала победу, настоящую победу над всеми этими людьми с их скептичными взглядами, с их осуждением и обсуждением личной жизни и моей профессиональной пригодности на посту генерального директора. Я до сих пор помнила, как не смогли сдержать кривую улыбку некоторые члены совета, когда я настояла на полной смене руководства в исследовательском отделе. Как отстаивала Хамфри, как подающего большие надежды специалиста, которого с трудом удалось переманить из Бичем Груп. Что они скажут мне теперь?

На лице против воли расплылась улыбка чеширского кота, и пришлось сцепить руки за спиной, чтобы не захлопать в ладоши от радости.

— Мистер Нортон, миссис Нортон, — едва успела воскликнуть Мэгги, прежде чем Стивен вошел в кабинет.

Знакомая волна тепла обдала с головы до ног, остановившись где-то под коленями. Почему у меня всегда подгибаются колени, когда он находится ближе, чем несколько ярдов?!

— Что случилось, Доротея? — Он хмурился, явно недовольный, что его не поставили в известность о причине экстренного сбора совета директоров. В другой, лучшей, жизни мы бы уже пили шампанское, обсуждая прорыв и победу над конкурентами… В другой жизни я бы бросилась ему на шею, счастливо смеясь и покрывая поцелуями каждый дюйм любимого лица. В этой же я могла только медленно обернуться, призвав на помощь все хладнокровие и проговорить:

— Прости, но ты узнаешь обо все на совете.

— Как это понимать? — Он застыл посреди кабинета, а я не могла заставить себя произнести хоть слово, любуясь им, впитывая каждую мелкую деталь. Стивен только вернулся откуда-то, примчавшись ко мне, даже не успев снять синее кашемировое пальто, так подходившее к его невероятным глазам. Белоснежная рубашка оттеняла загорелую кожу — на выходные он отдыхал в Испании с друзьями. Темно-синие брюки облегали длинные ноги, возле которых я так часто видела себя. На коленях у его ног… Волосы в легком беспорядке, на них еще блестят редкие капли дождя, накрывшего город дымкой.