Дневник В. Разрыв - Дебра Кент

— Это не мой Роджер. Мой старше. И не такой толстый.

— Он так выглядел раньше, Мэри, — вздохнула я. — С тех пор он постарел, сбросил вес. Это он, поверь мне.

Она покачала головой и скрестила руки на груди.

— Это не он. Не может быть.

Хоть бы у меня нашлась фотография поновее. Я вспомнила о брелке, достала его и протянула Мэри:

— Смотри.

Брелок был медальоном с фотографией, сделанной прошлой осенью, — Роджер и Пит в походе на «Тигренке».

— Все равно не он, — ухмыльнулась Мэри.

Я еще раз взглянула на фотографию и поняла, что лицо Роджера на ней очень смутно из-за вспышки. Я-то знала, что это он, — кому там еще быть? Но с точки зрения Мэри, чья состоятельность как жены «известного американского сценариста» зависит сейчас от умелого отпора моим претензиям, на этом тусклом кружочке мог быть кто угодно, только не Роджер.

Я начинала нервничать. Надо было привезти девушку к нам домой до прихода представителя шерифа.

— Пожалуйста, Мэри, послушай меня. Я знаю о Роджере такие вещи, которые могут быть известны только жене… — Я проглотила ком в горле. — Или любовнице. Например, у него на заднице внизу слева родинка в форме Техаса. — Я сообразила, что она, скорее всего, понятия не имеет о карте, нашла в сумке ручку и нарисовала на каком-то чеке иллюстрацию: — Вот такое.

Мэри смотрела во все глаза, но молчала.

— Жена должна знать, — продолжала я, — что его любимый завтрак — мюсли с ванильным йогуртом и стакан абрикосового нектара, а еще он любит круассаны с банановой начинкой и сливочный сыр с медом и орехами. Жена должна знать: он всегда так рассчитывает время, что заканчивает завтрак и кофе — черный, без сахара — к одному и тому же часу.

Я следила за Мэри. Глаза у нее стали влажными, но лицо осталось неподвижным.

— Что еще… Он мочится струйками, это часто напоминает ритм песенки «Был у Мэри петушок», знаешь, такой: «пи, пи, пи, пи, пи-пи-пи»… И еще я знаю: он боится пчел, терпеть не может швейцарский сыр, всегда чистит зубы после еды — не любит вкус пищи с зубной пастой… О! У него кривой мизинец на левой ступне, вот такой. — Я скинула туфлю и скрестила мизинец с соседним пальцем. — Убедилась?

Никакой реакции. Меня прошиб пот.

— И еще он обожает «Зену — королеву воинов». Если ее показывают, все остальное пусть горит синим пламенем.

Я понимала, что это уже перебор. Здесь он вряд ли смотрел кино, да и вообще что бы то ни было по ящику. Зеномания наверняка была порождением скуки, которую он испытывал со мной. Но все равно стоит закинуть удочку.

Ура! Мэри сморщилась и уткнулась в ладони.

— Точно, Зена! Как я ненавижу эту даму!.. — всхлипывала она.

Я подошла к ней, обняла. Я должна была ненавидеть Мэри, но она почему-то тронула меня.

— Солнышко, Роджер сыграл с тобой нехорошую шутку. Понимаешь?

Она заплакала громче.

— Он плохой человек. У него уже есть жена — я. И маленький сын. Понимаешь? — Я снова вытащила брелок и поднесла к лицу Мэри.

Она смотрела на него, чуть раздвинув пальцы.

— Это Пит, маленький мальчик. Очень симпатичный мальчик. А Роджер — его отец.

Мэри перестала плакать и захлюпала носом. Нос был красный и распухший. Надо было торопиться, время поджимало.

— Мэри, Роджер не может иметь двух жен одновременно. Это противозаконно. Понимаешь, что это значит? Подсудное дело.

Она широко распахнула глаза.

— У меня будут неприятности? С полисменами?

Все! Дело в шляпе. Мэри испугалась.

— Не знаю.

Может быть, это мерзко — пользоваться ее доверчивостью, но что мне оставалось?

— В США людям не разрешается иметь двух жен одновременно. И если ты дала ложную информацию о своем возрасте, это тоже противозаконно.

Она опять заплакала. Я погладила ее по голове.

— Мэри, клянусь, я хочу помочь тебе. Нужно вывести Роджера на чистую воду, и тогда я добьюсь, что тебя не посадят в тюрьму и вообще никак не накажут. Но сейчас тебе нужно поехать со мной. Хорошо?

— Хорошо, — кивнула она. — Я поеду.

Мэри была босиком. Я нашла шлепанцы и подала ей.

Всю дорогу до дома Мэри не отрывалась от окна. Я поняла, что для нее это все ново: оживленные улицы, бензоколонки, закусочные и прачечные. Роджер держал ее в заключении, твердил ей, что лесного домика ей для счастья вполне достаточно. Когда до меня дошло, что благополучие этой девушки волнует меня больше, чем ее секс с моим мужем, стало ясно, что мы с Роджером совсем чужие люди. Высшая степень отчуждения. Когда мы миновали Рыночную улицу, Мэри начала всхлипывать снова. Я погладила ее по руке:

— Бедняжка. Мы во всем разберемся. Все будет хорошо, я обещаю.

Передать не могу, как мне стало тепло и радостно, когда мы подъехали к дому. Все шло по плану: Мэри была со мной, меньше чем через час в руках у Роджера будет уведомление о разводе. Если Омар сделает свое дело, я скоро буду богата, а Роджер разорен. Воодушевление и радость так переполняли меня, что я чуть не лопнула.

Заехали в гараж. Я попросила Мэри посидеть в машине. Роджер был наверху. Время одиннадцать тридцать. Я схватила банку с «Принглс», шоколадное печенье, бутылку диетической колы, притащила все в джип.

— Возможно, это надолго. Тебе нужно еще что-нибудь?

Мэри взяла печенье, откусила кусочек.

— А журналы у вас есть?

Я помчалась обратно и принесла из гостиной стопку «Пипл» и «Воскресных развлечений». При виде этой стопки у Мэри загорелись глаза.

— О-о-о! «Backstreet Boys»! — Она даже чуть улыбнулась. — Спасибо.

Мэри осталась в машине со всей этой хрустящей и разноцветной ерундой. Хоть бы она отвлекла ее на некоторое время! Я заперла джип с помощью дистанционного пульта. Если Мэри захочет выбраться, пульт запищит.

В дверь позвонили. Я выглянула в окно — машина с эмблемой шерифа.

— Роджер, открой дверь, пожалуйста! — крикнула ему наверх. — Я в ванной.

Из ванной было слышно, как Роджер топает вниз, клацает замок.

— Роджер Тисдейл? — громыхнул низкий голос.

— Да, это я, — настороженно отозвался он.

— Это для вас, сэр. Спасибо, сэр.

Дверь закрылась, снова клацнул замок. Я выглянула из ванной — Роджер таращился на конверт. Лицо у него стало серым.

— Это только что вручил мне представитель шерифа, — промямлил он. — Кажется, какие-то документы.

«Вот оно, — сказала я себе. — Начинается. Теперь уже наяву». Я чуть не запрыгала от радости.

— Ты не хочешь распечатать его? — Голос едва мне повиновался.