Мадам - Джаннетт Энджелл

Ягодицы жгло после шлепков и щипаний, они практически горели огнем, и казалось, языки этого пламени лижут все мое тело. Я почувствовала приближение оргазма, который нарастал, двигаясь от клитора к ягодицам, и когда я кончила, то возникло ощущение, что каждый орган, каждая клетка моего тела вибрирует.

Джесси сделал несколько последних толчков, а потом схватил меня за волосы и потянул на себя так, что моя голова оказалась почти вровень с его.

— Получай, — прорычал он. — Получай, получа-а-а-ай…

Когда он кончил, то я перевернулась на бок и снова вспомнила, что нужно дышать и как именно это делается.

Мы молча лежали рядом, пытаясь перевести дух и истекая потом. Я подождала, пока сердце перестанет так болезненно колотиться и станет немного прохладнее, поскольку пот начал испаряться.

И тут я внезапно поняла, что больше не пьяна.

Я ощупью нашла на тумбочке пачку сигарет и вытащила одну. Света от модной в ту пору лава-лампы, стоявшей у тахты, было как раз достаточно, чтобы найти зажигалку, закурить, втянуть в себя дым и взглянуть на Джесси. Он лежал на спине, положив руки на лоб, и смотрел в потолок. Я откинулась на подушку и медленно выпустила струйку дыма в потолок, ощущая, как он заполняет мои легкие ментоловым облачком, от которого всегда возникало ощущение благополучия.

Я ничего не говорила, просто лежала и ждала… Ну, вообще-то я сама не знаю, чего я ждала. И тут это произошло.

Я поняла, что хочу, чтобы Джесси тут не было.

Меня внезапно словно озарило — этот мужчина не принадлежит моей постели. И никаким другим местам возле меня. У него нет права приходить обратно так, словно он — часть моей жизни, и занимает постоянное место, а я это допускаю и принимаю. Он не принадлежит мне так же, как и я ему.

Я откашлялась, чтобы сказать это вслух, но тут зазвонил телефон. Рабочая линия. Я села, внезапно мне стало неприятно находиться рядом с ним обнаженной, и я поспешно накинула шелковый халат от «Виктория Сикретс» и сняла трубку.

— Персик? Это я, Эви.

Часть моего мозга переключилась в рабочий режим. Эви ехала к клиенту в Вустере. Удивительно, некоторые люди готовы платить за время и расстояние, неужели там нет своих эскорт-служб? По-видимому, нет, но мне это только на руку.

— Что случилось? — спросила я.

Раздалось покашливание.

— Персик, я не могу поехать. У меня только что начались месячные.

Что ж, делать нечего. Среди моих клиентов есть парочка извращенцев, которые очень обрадовались бы подобной новости, но, увы, парень из Вустере не из их числа.

Я вздохнула:

— Ничего, дорогая.

За моей спиной Джесси включил телевизор, и чей-то голос вещал: «Мы работаем круглосуточно, позвоните прямо сейчас…»

Я снова сосредоточилась на Эви, которая все еще говорила:

— Прости, Персик. Месячные пришли раньше времени, я не думала…

Я перебила ее:

— Все нормально. Поезжай домой. Позвони, когда снова будешь в форме.

«Быть в форме» — мой эвфемизм, который значит «выйти на работу».

— Спасибо, Персик. Прости. Мне самой ему позвонить?

Я задумалась. Если бы все шло, как обычно, то я сама перезвонила бы клиенту, предварительно проверив, кого я могу отправить к нему. Но, возможно, сейчас у меня есть дела и поважнее.

— Конечно, почему бы и нет? Просто скажи ему правду, возможно, он захочет перенести вашу встречу. Если нет, то пускай звонит мне.

Я положила трубку, повернулась и снова посмотрела на Джесси. Он, по-прежнему обнаженный, сидел на другом конце кровати и пялился в телевизор. Теперь я увидела, что это реклама каких-то астрологов, медиумов или кого-то в этом роде. Внизу на экране мигал номер бесплатной горячей линии.

Не слишком увлекательная передача, хотя казалось, что Джесси смотрит ее с интересом.

Я откашлялась:

— Джесси, тебе пора.

— А что такое, детка? — Судя по голосу, мое заявление смутило его.

Я наклонилась вперед и только тогда поняла, что он вовсе не смотрит телевизор, а читает сообщения на пейджере. Смотрит, кому перезванивать, а кому — нет, после того как «пятиминутка Персика» закончилась. Я почувствовала, как в животе клубком сворачивается знакомое ощущение, смесь боли и удовольствия, а потом решимость все-таки взяла верх.

Ну что может быть лучше пинка под зад, который запустил бы тебя в нужном направлении.

Я громко сказала:

— Я хочу, чтобы ты немедленно ушел. Тут до него дошло.

— Что? — Джесси не верил своим ушам. Это вполне понятно, поскольку в прошлом складывалась ситуация, противоположная тому, что происходило сейчас. Обычно, с горечью подумала я, после секса я умоляла его остаться, цеплялась за него, скулила и плакала. Так что неудивительно, что он в замешательстве.

— Я хочу, чтобы ты ушел.

Джесси повернулся и посмотрел на меня. В фиолетовом свете лава-лампы, подсвеченный сзади мерцанием экрана, он внезапно стал каким-то старым, потрепанным и опустошенным.

Интересно, почему я раньше этого не замечала.

Я встала, поплотнее закуталась в шелковый халат, поскольку мне стало холодно, то ли от сквозняка, то ли от дурных воспоминаний. Но никакого сквозняка не было. Я погасила сигарету и повернулась к Джесси лицом. Я стояла и была одета, что давало мне некоторое преимущество. Его член сморщился и теперь казался крошечным и смешным, и внезапно я с презрением подумала, а что я вообще находила в этом червячке и в его обладателе. На бедре Джесси засохла сперма, и, как ни странно, это вызывало отвращение.

— Пожалуйста, уходи, Джесси.

Он все еще не мог до конца поверить.

— Да ладно тебе, — сказал он как ни в чем не бывало своим фирменным тоном опытного обольстителя. — Я могу остаться до утра. — Голос стал еще глуше. — Я знаю, что ты этого хочешь, cara[2].

Это итальянское словечко, которое он ввернул, пытаясь разыграть из себя этакого Казанову, стало последней каплей. Я подошла к двери и распахнула ее.

— Убирайся немедленно!

Джесси встал и казался теперь еще более нелепым и старым.

— Отлично! — Гнев и недовольство жизнью, которые кипели где-то в глубине его души, всплыли наверх. Как быстро он перешел от соблазнения к презрению. — Отлично. Ты об этом еще пожалеешь. Я не знаю, когда приду к тебе снова.

Да, в ход пошли угрозы, что ж, лучшая защита — это нападение. Джесси подхватил свою рубашку и второпях застегнул ее не на те пуговицы.

— Я вообще не хочу, чтобы ты снова приходил, — услышала я собственный голос. Ух ты! Я с трудом поверила, что сказала это, и захотелось себе поаплодировать.