Гадалка для холостяка - Анна Белинская

Белладонна выдергивает наушники, не переставая за мной наблюдать. Впрочем, как и я за ней.

— Вам не говорили, что подкрадываться не хорошо? — делает мне замечание и отворачивается к плите.

Только сейчас мой нос улавливает запах еды. Не знаю, какое зелье она там варит, но пахнет аппетитно.

— А что, ясновидящая не видит… — опускаю взгляд на ее миниатюрную попку, спрятанную в шорты, … — спиной? Или не распознает приближающиеся энергетические потоки?

Она поворачивается с выражением на расписном лице, в котором отчетливо читается: «Ты идиот?».

— По-вашему, на мне установлены датчики движения? — выключает плиту. Усмехаюсь. А эта проныра за словом в карман не полезет. — Мы такой мизерной информацией не обладаем. Мы смотрим глобальнее.

Хочу открыть рот, чтобы задаться волнующим меня вопросом о том, каким чудом я здесь оказался, но не успеваю, потому что меня прошибает ознобом и очередным тянущим спазмом.

— Вы куда? — слышу в спину.

Я вылетаю из кухни как пробка из теплого шампанского.

В прихожей рыскаю по полу, отыскивая свою обувь. Если я сейчас же не свалю, то нагло обесчестю унитаз Белладонны, чего делать мне совершенно не хотелось бы.

Что я вчера мог такого сожрать? Никогда со мной подобного не происходило. Неловкость происходящего усиливает безвыходность моего положения. Искры сыплются из глаз, когда терпеть становится невозможно.

— Можно воспользоваться вашей туалетной комнатой?

Замечаю, как насмешливо дергается бровь Белладонны, но зацикливаться на этом у меня нет времени и терпежа. Если она мне откажет, то… черт, тогда не знаю, что я сделаю, поэтому, если она действительно умеет считывать информацию, то пусть лучше считает её правильно и благоприятно для меня.

— Можно. Прошу, — показывает на дверь рядом с кухней.

— Спасибо, — пулей устремляюсь в туалет и закрываю за собой дверь на замок.

Думать о стеснении и абсурдности положения мне некогда, когда взрыв обещает быть мощным.

Я Миронов Илья Иванович, доцент кафедры «Экономика и управление на предприятии», руководитель успешно развивающейся компании, человек, имеющий квартиру в престижном районе Москвы и трусы за тысячу баксов, сижу на старом унитазе в какой-то халупе и думаю о том, когда моя жизнь превратилась в дерьмо. В буквальном смысле.

Несмотря на то, что эта квартира слезно просит качественного ремонта, здесь чисто. Еще будучи на кухне, я успел заметить, как блестят начищенные поверхности. Как ни странно, но чувства брезгливости у меня нет. Возможно, я еще не совсем зажрался и не испортился деньгами, а возможно, в меня слишком проросло мое детство, в котором был точно такой же унитаз и наставленные на стиральную машинку разноцветные тазы.

— Вставайте в очередь, Степан Васильевич. Туалет занят, — прислушиваюсь к шепоту за дверью.

Какой еще Степан Васильевич? В квартире еще кто-то проживает? Муж, брат, отец?

— Илья Иванович, как у вас дела? — слышу бодрое.

Что?

— Эй! — кричу. — Вы что, стоите под дверью?

— Нет! Что вы?! — врет.

Вот мерзавка. Я теперь расслабиться не смогу. Какого черта она стоит под дверью?

— Отойдите немедленно и не подслушивайте, — злобно рычу и сжимаюсь в комок от нахлынувшего очередного спазма.

— Да что мне заняться больше нечем? — возмущается мерзавка.

Ну и гадина. Стоит ведь.

— Вот именно. Ммм…— стону.

— Вам плохо? Илья Иванович, может помочь?

Да она сдурела, что ли?

— Просто отойдите от двери, — сквозь стиснутые зубы воплю я.

— Это у вас чакры, Илья Иванович, зашлакованы, — не унимается шарлатанка. — Вашему организму необходимо очищение. Многие клиенты в моем доме ощущают спокойствие, благодать и расслабление.

Да заткнись ты уже!

— Нельзя накапливать негативную энергию в себе, Илья Иванович. Ей нужен выход, — хмыкает. Она что, ржет? — Нужно быть добрее, снисходительнее и благосклоннее. Особенно к некоторым вашим студентам, требующим особого внимания, — че? Что она несет? — Все ваши проблемы, в частности венок безбрачия, от того, что вы слишком высокомерны и заносчивы. С вами сложно найти общий язык, договориться. Да взять хотя бы вашу студентку Решетникову Яну, ой… — замолкает.

— Что? — а вот тут поподробнее. Я даже забываю, что вообще делаю, сидя на унитазе. У меня действительно есть такая студентка. — Откуда вы знаете имена моих студентов?

— Вижу! И не только это имя вижу, но и многие другие. Просто именно к этой студентке у вас предвзятое отношение, — и звучит так обвинительно. — А она девушка хорошая, ответственная…

— Да бездельница ваша Решетникова и проныра, — «такая же, как вы», — мысленно добавляю.

— Я не без… ой! — взвизгивает и замолкает в тот момент, когда мой живот жалобно стонет. — В общем, ваша проблема…

— У меня нет никаких проблем, — рявкаю я. Меня достал этот сеанс хренотерапии через дверь туалета. — Я вас убедительно прошу, отойдите от двери. Или… — вдруг догадка обрушивается на меня, — это вы наслали на меня порчу? Эй!

— Что? — оскорбляется голос по ту сторону. — Да за кого вы меня принимаете? Это мой дом и благоприятная аура так сказываются. А вы еще долго?

Да твою же маму!

— Долго! — ору я. — Сколько вы будете подслушивать, столько я здесь буду сидеть.

— Ну хорошо. Тогда желаю вам приятного времяпрепровождения.

Прислушиваюсь. Кажется, ушла.

Облегченно выдыхаю.

* * *

Стою под дверью, примкнув ухом к полотну. Сейчас, осуществив все свои дела, меня настигает неловкость, помноженная на жгучий стыд. Не нужно быть ясновидящей, чтобы догадаться, чем я здесь занимался. Да и времени, проведенного на унитазе, хватило для того, чтобы вспомнить, каким образом я оказался в этом месте, и от того мне постыднее вдвойне. Припер свою пьяную задницу, устроил дебош в подъезде, затем нагло заснул, а проснувшись, бессовестно засел в чужом туалете — падать ниже некуда, Миронов, но вдруг снизу помахали!

Честное слово, даже в самые безбашенные и лихие времена я не просыпался черт знает где, и уж тем более не прятался на унитазе от накатившего смущения. Сбежать и забыть сюда дорогу, как и постыдный этап в моей жизни — первое, что требует мое пошатнувшееся самолюбие. Вряд ли в обычном мире мы когда-нибудь встретимся с Белладонной и узнаем друг друга. Свалить, не попрощавшись, — единственный верный выход отсюда.

Стараюсь бесшумно открыть дверь. В небольшой проем просовываю голову и осматриваюсь.

— С облегчением!