Время расплаты - Юлия Еленина

— Лиля, может, ты бы еще предложила этого мальчика на чай пригласить. Что ты вообще о нем знаешь?

Я сложила руки на груди, буравя отца взглядом.

— Мне вообще-то восемнадцать.

— И что? Ты теперь считаешь, что знаешь все и прекрасно разбираешься в людях? Поверь, возраст не всегда добавляет мозгов.

— Ты невыносим!

— А ты лучше бы мать в больнице навестила, чем шаталась непонятно с кем.

— По ночам посещения запрещены, тебе ли не знать.

Я, хлопнув дверью, скрылась в своей комнате. Продолжать спор с отцом было бессмысленно. И хоть старик неплохо так подпортил настроение, но я все равно как дурочка улыбалась потолку, пока не уснула.

Услышав стук чашки о столешницу, я повернула голову. Воспоминания и мысли увлекли, как будто я все просматривала старую кинопленку, пытаясь найти хоть какие-то подсказки. А ничего не было.

И столько всего хотелось сказать, и было нечего. Возможно, я понимала, что он не настроен на разговор, а возможно, и сама не была пока готова. Чем все обернется?

— И где ты собираешься искать компромат? — спросил Женя.

Вопрос логичный, но не главный.

— Я подумаю.

— А зачем ты полезла в дело Елизаровой?

— Нашла у отца копию, стало интересно.

— А почему?..

— Хватит устраивать мне допрос!

Женя чуть наклонил голову вбок и, прищурив один глаз, вопросительно на меня посмотрел. И наконец-то какой-то легкий намек на улыбку скользнул по его губам. Я не удержалась и сама улыбнулась в ответ.

Но теория о том, что улыбка располагает человека к тебе, на Жене не сработала. Он снова нахмурился, а потом сказал:

— Тебе пора.

— Пожалуй, ты прав. Прогуляюсь как раз, — кивнула, поднимаясь с дивана.

— В туфлях? По этим дворам? Вызови такси.

— Не хочу, — покачала головой.

Да неужели ты не понимаешь, что за игру я с тобой веду?

— Тогда я тебя отвезу, — со вздохом предложил Женя.

— Не утруждай себя.

— Лиля, какого хрена?

Ладно, не понимает — значит, буду сегодня навязчивой барышней.

— А вообще, после вчерашнего погрома в моей квартире туда нет желания возвращаться, пока не установлю щеколду на дверь. Как думаешь, хозяйственные магазины еще работают?

Женя прижал пальцы к переносице, тяжело вздохнул, а потом грохнул кулаком по столу:

— Ты что делаешь?!

Боль, непонимание, сомнение — я увидела это на его лице, пусть и ненадолго. Другого способа понять пока не нашла. А сам Женя не раскроется.

— Наверное, я тогда никуда не пойду, — снова опустилась на диван. — Подожду до открытия хозяйственного.

Секунды, пока Женя сверлил меня взглядом, отдавались бешеными ударами пульса в голове. Я не знала, что он сейчас сделает. Выбросит меня из тира, швырнув в спину мои туфли и пальто? Сам уйдет? Да, я была готова к этому — все-таки пошла вслепую на неизведанную территорию.

И сейчас, когда я ждала, даже как будто чувствовала тысячи иголок в спине. Неожиданно Женя опустил взгляд вниз и усмехнулся:

— Нервничаешь?

— С чего ты взял? — спокойно отозвалась я.

— Ты поджала пальцы ног.

И кто из нас бихевиорист? Надо было туфли надеть, чтобы так быстро не спалиться. Он помнил мои привычки, бессознательные реакции — и это ничего?

— А ты сейчас пойдешь курить. Будешь пару минут хмуриться и крутить сигарету в руках, а потом закуришь, чуть склонив голову влево и держа сигарету большим и указательным пальцами.

Мы ходили по краю границы, но не переступали, только прощупывали почву.

Женя достал сигареты и поднялся. Молча вышел, а я наконец-то выдохнула. Тяжело мне это давалось. Даже пошевелиться не могла, как будто любое движение могло сломать иллюзию зарождавшейся близости. Да, это была всего лишь иллюзия, потому что я чувствовала: мы еще очень далеки друг от друга. Между нами тринадцать лет и вязкое болото недопонимания, покрывшееся тонкой коркой льда, по которому мы сейчас и ходили. Один неосторожный шаг — увязнешь.

Я ненавидела отца. Не сейчас — раньше. Казалось, что он во всем виноват. Он забрал жизнь, которую я хотела прожить, он разбил все, о чем мечтала. Но потом пришло понимание, что во всем виноваты только мы сами. Видимо, поняла это только я. Наверное, потому, что моя вина была во стократ сильнее. И когда Женя узнает, он меня возненавидит.

Я любила свою жизнь. Я рада отчасти, что все сложилось так, как сложилась. Мне повезло, что моим врачом был Роберт, мне повезло, что в Стэнфорде у него были знакомства, мне просто повезло, что я не умерла. И после этого перерождения я получила все и сразу. То, чего многие добиваются годами, то, о чем мечтают, мне досталось после фразы: «Женитесь на мне». Как по щелчку пальцев.

И когда я крепко встала на ноги, Роберт сам сказал: «Давай разводиться. Я тебе больше не нужен…»

Я затолкала свою любовь очень глубоко. Мне казалось, что в ней нет смысла, она никому не нужна. Но не проходило ни дня, чтобы отголоски, как будто из могилы, не доносились до меня, не царапали сердце.

Год назад я хотела позвонить отцу — отложила. Через полгода снова вспомнила о нем — узнала, что он в России. Снова отложила. А в итоге так и не успела.

Он хотел как лучше. Да, с родительским эгоизмом, не считаясь с моим мнением, но все-таки как лучше. Я поняла это, когда мой сын стал подростком и у него появились свои «хочу», «не хочу», «не буду» и прочие прелести. Я знала, что иногда мама, с которой я наладила какой-никакой контакт почти сразу, устраивала им встречи. Но не противилась. А смысл вставать в позу? Это было бесполезно, учитывая, что у моего сына был характер его деда. Да и я, наверное, такая же. Но себя оценивать сложно…

Женя вернулся, принеся с собой новую волну отчуждения вместе с запахом дыма. Не глядя на меня, он снова устроился на стуле и спросил:

— Чем занимался твой отец в последнее время?

Отличная защита. Замораживает лед, по которому мы ходим. Сейчас я могла читать отчетливо: ничего личного. Раз Женя посчитал это правильным, я подыграю:

— Без понятия.

— В смысле? — недоверчиво нахмурился он.

— Я не общалась с ним тринадцать лет.

— Почему? — вопрос вырвался раньше, чем был осознан.

Я видела это и ждала, пока Женя сам исправит ситуацию, потому что он знал ответ, но не хотел сейчас его услышать.

— Ладно, это неважно. Компромат может быть у его…

— Любовницы? — закончила я, когда Женя запнулся, подбирая слово. — Не думаю. Отец не настолько был глуп. А здесь прослеживается очевидная связь.