Подонок - Анна Веммер

Я просыпаюсь поздно, по ощущениям в районе десяти утра. Странно, но на столике нет завтрака и кажется, будто Андрей не торопится меня навещать. Я долго смотрю на дверь, ругаю себя за то, что боюсь выйти. А если он разозлится? А если он просто ушел и подумает, что я решила сбежать?

Но есть хочется сильнее, и я осторожно высовываю нос наружу. В глубине души я верила, что дверь будет заперта, и теперь удивляюсь тому, что и впрямь имею возможность спуститься вниз. Уже на середине лестницы я понимаю, что Андрей дома: из кухни доносится стук клавиш. Закусываю губу и осторожно выглядываю. Он не видит меня, сидит за ноутбуком. И воспоминания накатывают неожиданно, губы вспоминают чужое прикосновение – и вот мне уже хочется рвануть обратно наверх. Черт с ним, с завтраком.

– Проснулась? – спрашивает он. – А я думал, вечно будешь дрыхнуть.

– Мог бы и сказать, что мне можно выходить. Откуда я знаю, что там у тебя в голове?

На это он отвечает задумчивым смешком – и продолжает читать новости. Я с любопытством смотрю поверх плеча Тихомирова. Даже не знаю, что в мире происходит. Вдруг там уже война? Или апокалипсис? И мы – единственные выжившие. Будем прятаться от зомби в домике у моря, возрождать человечество… так, стоп, отставить возрождать.

– Не стой над душой, Цветочек. Чего ты зависла?

– Так, размышляю.

– И о чем же?

– О том, что во всех постапокалиптических произведениях вопрос размножения рассматривается исключительно с романтической стороны, и никто не думает, как жить, когда медицина находится на нулевом уровне, а хирургия – на минус первом.

– И часто ты о таком думаешь по утрам? Это кто у тебя собрался размножаться?

– Никто, – поспешно отвечаю и лезу в холодильник.

– Ты дописала рассказ?

– Нет.

– Почему?

– Занята была.

– А, страдала, – смеется Андрей.

– Не твоя забота. Не делай так больше.

– Как?

– Ты знаешь.

Осматриваю содержимое и, наконец, достаю питьевой йогурт. Кофе в кофейнике много, а вот пачка со сливками пустая. Сажусь за стол и неловко одергиваю рубашку – она слишком короткая. Этот жест от Андрея не укрывается.

– А я напоминаю, что условием выхода из комнаты была вторая часть. Где оплата по кредиту?

– Это было условием приготовления ужина! – возмущаюсь я. – И он сорвался.

– Потому что ты сбежала.

– Нет, потому что ты распустил руки.

– У тебя время до обеда.

– Тогда дай мне ноутбук, я напечатаю быстрее, чем напишу. Если боишься, отключи его от сети, и все.

Тихомиров смеется. Я со злостью думаю, что смех у него красивый. Когда не едкий и не мрачный. Но он не должен мне нравиться, не имеет права!

– Я бы, может, и повелся, если бы ты вчера не призналась, что закончила мехмат. Теперь я тебя, Цветочек, побаиваюсь. Поэтому пиши от руки. Есть что-то в рукописных текстах очаровательное.

Я открываю йогурт и Андрей, удивленно моргая, на него смотрит.

– Что? – спрашиваю. – Нельзя было?

Ну, вдруг он этот йогурт для себя десять лет берег?

– Это что?

– Йогурт.

– Я вижу. Что ты с ним делаешь?

– Ем. Это завтрак. Я хочу есть.

– И все?!

Он спрашивает это с таким разочарованием, с такой потухшей надеждой, что я вдруг начинаю смеяться.

– Ты что, ждал, пока я спущусь и приготовлю завтрак?

А вот теперь Тихомиров злится. Но меня совсем не пугает такая злость, я продолжаю хихикать и уворачиваюсь от его руки.