Как исправить прошлое - Сара Вуд

– Я не сделал ничего плохого! – строго сказал он. – Она все поймет, когда мы поговорим. Я докажу, что не виноват!

– Но ты виноват! – возразила Тина.

– Нет! И докажу это! Верну себе уважение матери! Отца нет, он уже не узнает, как несправедливо обошлась со мной жизнь. Но мать моя не умрет несчастной!

– Но она не...

– Она лишена своего сына! Ты хоть понимаешь, что это значит для итальянки? У нее нет сына, потому что она сама от него отказалась. Не знаю, чего это ей стоило, но, как бы она ни вела себя на людях, она несчастна! – Он повернулся к ней с горящими глазами. – И все потому, что две маленькие сучки вздумали проучить парня, решив, что он их обеих обманывает!

– Нет! – вскрикнула Тина.

– Все еще запираешься? Никаких угрызений? Никакого сочувствия тому, что со мной случилось? – внимательно всматривался Джованни в ее лицо.

– Я верю в правосудие, – тихо сказала она.

– Я – тоже.

– Она не простит тебя! – не выдержала напряжения Тина, заметив, как побледнел Джованни, но решилась договорить до конца: – Ты должен привыкнуть к этому. Достаточно произнести твое имя, и она начинает плакать, и плачет часами. Ты не представляешь, что это такое, Джованни!

– Ах ты, злобная маленькая дрянь!

– Нет, это правда! Ты ведь не слышал, как она плачет! – почти в истерике выкрикнула Тина. – И потом, выплакав свое горе, чувствует себя больной – и мы с ней тоже. Это невыносимо!

– Все, можешь не продолжать! Картина ясна.

– Прошу тебя, оставь эту затею исправить прошлое! – умоляющим тоном попросила она. – Ты не можешь упрекнуть меня в том, что ее интересы в этом деле я принимаю к сердцу ближе твоих! Ведь она ни в чем не повинна...

– Да, – сверкнул он глазами. – Она невинна, она страдала, и причиной тому...

На мгновенье ей показалось, что в блеске глаз Джованни мелькнуло обещание мести, но взмахом ресниц он помешал ей убедиться в этом наверняка. И Тина решила, что он не может винить ее за несчастья, постигшие его мать. Что бы он ни говорил в запальчивости, в уме ему не откажешь. Он знает – даже если не признается в этом, – что всеми своими бедами обязан только себе. Но, конечно, ему ужасно больно...

– Я все понимаю, – дрожащим голосом попыталась она объяснить, – ты надеялся, что мама тебя простила, что вы сможете помириться. Я понимаю, как ты разочарован, но поверь мне, тебе лучше уехать. – И прибавила: – Если хочешь, я изредка буду тебе писать о ее самочувствии.

– Я не верю ни тебе, ни твоим благим намерениям, – мрачно процедил Джованни. – Дом матери, судя по всему, продан. Не думаю, что задорого, он неудачно стоит, но отец изо всех сил старался сделать из него дворец для нас с мамой. И теперь я хочу знать, как тебе удалось уломать ее переехать, ведь она так любила свой садик, а здесь ничего этого нет, даже цветочного ящика под окном! – И наклонился, вглядываясь в ее лицо: – До какой степени ты держишь ее под контролем, Тина?

Сердце девушки упало.

– Мы с дедушкой – с согласия твоей матери – юридически оформлены как опекуны.

– Так, уже лучше! – с презрением подхватил он. – Что, воспользовалась? Добралась до денег одинокой, беспомощной женщины, хоть их и мало, и держишь ее в этом застенке?

– Никакой это не застенок! – возмутилась Тина. – Здесь уютно! И деньги идут на лечение!

Вскочив с кресла, он грубо схватил ее, поднял на ноги.

– Чем больна моя мать?

– Разве ты не знаешь, как отозвалась на ней эта история? – как можно мягче спросила Тина.

– О да, – горько сказал он. – Отец очень подробно мне все расписал.

– А я думала, он отказался тебя видеть. – Тине вспомнилось белое лицо Леха Ковальски, его сжатый от боли рот, его гнев.

– Он послал записку моему адвокату, – сухо сказал Джованни. – Написал, что я могу не возвращаться домой, что больше не считает меня своим сыном. – Нагнувшись, Джованни поправил складку на брюках, словно важнее сейчас ничего не было. Тина знала, как он любил отца. – Никогда не смирюсь с мыслью, что он умер, думая, что хуже меня никого нет...

– Он был хороший человек, гордый – все его уважали.

– А меня – нет!

– Да, после того, как... в общем, после того дня. Джованни стукнул кулаком по столу. Чашки зазвенели, подпрыгнув.

– Господи, Тина! В этой истории пострадало слишком много ни в чем не повинных людей!

– Хорошо, что ты это понял, – еле сдерживая слезы, сказала она.

– И огромная часть вины за это – твоя.

– Как? Ты винишь меня?!

– Когда ты не захотела поверить мне, все решили, что виноват именно я. До того нескольким свидетелям казалось, что они слышали звук хлопающей дверцы, а это подтверждало мои показания. Я говорил, что вышел из машины, оставив Бет за рулем. Ты же сказала, что видела меня...

– Но я видела!

– Ты видела что-то, что растолковала неправильно, – твердо сказал Джованни. – Ты, только ты могла остановить этот ком истерии и ненависти – если б только согласилась меня послушать, если б пришла поговорить, когда меня выпустили под залог. Но ты спелась с Бет, и все стали вам поддакивать. Те, кто слышал стук дверцы, решили, что им почудилось. Нужен был лишь один человек, чтобы все стало на свои места, и этим человеком оказалась ты, Тина. Я невиновен, и, Богом клянусь, я это докажу! Да, ты во всем виновата! – почти кричал он.

Тина задохнулась от гнева. Дала себя знать смесь ирландской и горячей испанской крови ее предков.

– А ты чистенький, да? – закричала она в ответ. – Бет была слишком фригидной, я – слишком доступной, Бет должна была достать для тебя деньги, а я – не увидеть то, что видела, так?

– Примерно, – огрызнулся он. – Если б ничего этого не случилось, я бы не потерял отца, мать, дом, стипендию в Гарварде и все, что обещала мне жизнь.

– А-а-а... – вздохнула она. Это правда! Он потерял все, что имел. Все жертвы Ковальски, принесенные во имя их способного сына, пошли прахом, и вместо того, чтобы вывести родителей из нищеты, он вверг их в долги и горе.

– Вот тебе и «а-а-а», – передразнил он.

– Я знаю, тебе было тяжело...

– Тяжело?! – Он вскинул горящие адским огнем глаза. – Да меня только и держала на плаву мысль о мести!

– Мести? – в ужасе переспросила она. – Только не Бет!

– Почему ж нет?

– Ты не можешь ее обидеть! Ты не должен даже видеть ее! Она потом еле-еле пришла в себя!

– Но в итоге устроилась неплохо, верно? Миленькая картинная галерея в Бостоне и удобная квартирка на набережной Чарльзривер.

– Откуда... откуда ты знаешь?

– Навел справки. Правда, говорят, пьет много.