Чернила под кожей - Марина Комарова

– Потрясающая женщина, – заявляет Алик, увлеченно перебирая баночки с красками. – Я хочу жениться, я решил.

Подозрительно кошусь на него, пытаясь понять: серьезен или, как всегда, троллит всех и вся? Ибо Багровский, который решил жениться, – это как Янг, который ушел в монастырь. Просто нереально и не в этой жизни.

Как ни странно, Алик совершенно серьезен. Алкоголь и что-то еще тоже исключаются: мы сидим в салоне и от Алика только что ушел клиент, которому долго и сосредоточенно били контур шхуны на бедре.

Алик к работе относится ответственно, не позволяя себе даже малейшего шага в сторону. И это правильно. Потому что безопасность клиента должна стоять на первом месте. Когда я слышу, что кто-то бьет тату под градусом или позволяет себе расхлябанность и безалаберность на рабочем месте, хочется сразу оторвать руки. И не только в фигуральном смысле.

– Ты серьезно?

Пока моя клиентка не придет, все равно делать нечего. Ольга еще вчера позвонила и предупредила, что задержится. А записывалась она сразу, как только я приехал в Москву. Ждала, общалась, подбирала рисунок. Очень юная, но тем не менее серьезная и устремленная особа. Люблю таких.

– Абсолютно, – заверяет Алик, поднимаясь из-за стола и хмуро поглядывая на холодильник. – Минералки мы не купили. Янг, я тебе больше не доверю ничего важного! Сейчас мы умрем от жажды, и никому до этого не будет дела.

Я опускаю руку и беру стоящую на полу маленькую бутылку минералки с лимоном.

– Лови, нытик, – фыркаю и кидаю ее в друга.

Тот вовремя хватает пластиковую емкость, ворчит, какая я сволочь, а потом долго и жадно пьет.

– Жарко, – сообщает он после того, как утоляет жажду. – А на Лизавете реально женюсь. Всегда мечтал о строгой училке.

– Ты же говорил, что она художница, – озадачиваюсь я. – Преподает в школе?

– Нет, – Алик мотает головой, взъерошивает светлые волосы. – Но какая разница? Она все равно будет моей.

– Главное, не рассказывай ей, что любишь прогуляться в женском платье по развлекательному центру и отзываешься на имя «Алина».

– Заткнись, бога ради.

Ухмыляюсь, бездумно пролистываю заметки в телефоне. Потом терпение летит к черту, и я все же захожу в инсту. Вчера, не без пинка Алика, я все же сделал то, что должен был. Конечно, Алик – замечательный татуировщик, но фотограф так себе. И щелкнул Таю в таком ракурсе, что… Ладно, дареному коню – то есть человеку, согласившемуся помочь, – в зубы не смотрят. Несколько фильтров и коррекция в фотошопе дело поправили. Искренне надеюсь, что этот пост не расстроит Таю, а наоборот расставит все точки над i.

– Она еще не отреагировала? – интересуется Алик.

Я скольжу взглядом по комментариям. Много удивления, восторгов, похвалы, что не оставил все как есть. Но черно-белой аватарки Таи Грот я не вижу. Хотя хожу на ее страницу так часто, что почти выучил каждую линию на ее фото. Я листаю ее фотографии, читаю отрывки из произведений, хмыкаю, но не могу оторваться. Смотрю, с кем она переписывается и кому отвечает. Осознаю, что веду себя крайне глупо, но ничего не могу поделать. В груди почему-то невыносимо ноет, когда я отчетливо понимаю: Тае все равно. Она не заглядывает на мрачно-стильную страницу Макса Янга. Ей откровенно плевать, что произвол журналистов бесит меня так же, как и ее. Она не хочет знать, что я пытаюсь хоть как-то исправить ситуацию…

И от осознания этого во рту появляется горечь, а в груди образуется пустота. И гнев. Неуправляемый, дикий, чудовищный. Приходится напоминать себе, что свою психику нужно держать в узде, а Тая не обязана пастись на моей странице. И возле моих ног – тоже.

– Нет, – отвечаю я, вспомнив, что мне задали вопрос.

– Не переживай, друг. Или еще не знает, или молчит. Женщины – они такие. Прочитала, офигела, поскакала до неба. Но при этом: «Я иду вся такая и как будто его не вижу».

Я невольно улыбаюсь. Вот чертяка, умеет все же поднять настроение.

Правда, где-то на краю сознания все равно мелькает мысль, что Тая не специально молчит, а просто не подозревает о моих действиях.

Память услужливо подсовывает последнюю нашу встречу. Это выражение лица сложно забыть, пусть я и не сделал ничего плохого.

Впрочем, нет, я делаю это плохое прямо сейчас. Жру себе мозг и не пытаюсь остановиться.

Открывается дверь, и кажется, что в помещении появляется маленькое солнышко. Пепельноволосая девушка в джинсовом комбинезоне улыбается так искренне, что становится теплее на сердце.

– Добрый день! – звонко произносит она. – Ничего, что я немного раньше?..

– Добрый-добрый, – хмыкаю я, чувствуя, как у самого губы подрагивают в улыбке. – Ничего, заходи.

– …и не одна? – невозмутимо продолжает она, делая шаг в сторону.