Желание #5  - Марина Эльденберт

– Мне нужен достаточно веский аргумент, чтобы его отменить.

Что?!

– Аргумент?

– Да. Если ты будешь возвращаться поздно, то не сможешь хорошо учиться. Поэтому либо бросишь учебу, либо тебя выгонят из группы. И прощай мечта.

Внутри меня неприятно холодеет, потому что братец озвучивает мой самый-самый страх. Но я тут же отгоняю подобные мысли прочь. Нельзя же все время бояться: так ничего и не сделаешь. Поэтому меня все больше бесит этот разговор и непробиваемость Омельчина. Тем более что пока я злюсь, он как ни в чем ни бывало обжаривает омлет с двух сторон.

Аромат такой, что даже гордость не позволяет отказаться. Так что я подтягиваю к себе одну из тарелок, которые он ставит на стол.

Первый кусочек омлета тает во рту, и я довольно жмурюсь.

– Вкусно? – спрашивает Омельчин.

– Очень. Где ты научился так готовить?

– Когда живешь один, приходится полагаться на себя.

Мы молча жуем какой-то время, и я с тоской понимаю, что когда-то мечтала именно о таких домашних завтраках. Но то время было и прошло.

Поэтому я встречаю внимательный взгляд Ника и возвращаюсь к нашему серьезному разговору:

– Я не собираюсь приходить поздно или пренебрегать учебой, но я и не хочу вести жизнь затворницы в свои лучшие годы.

– Лучшие годы?

– Да, – продолжаю. – Только не говори, что ты не занимался сексом в девятнадцать?

Омельчин на монаха не тянул. Ни когда я увидела его впервые, ни сейчас – тем более. Так что ни за что в это не поверю, сколько бы он мне тут не втирал про важность обучения!

Но я все-таки в глубине души рассчитывала его поразить своей раскованностью. Ну, вдруг он там омлетом подавится. А нет, только хитро прищуривается, вилку в сторону откладывает и делает глоток из своего бокала.

– Занимался, взрослая девочка. Кто же им не занимается?

Кто-то может им и занимается, я – пока нет.

– Только ты уверена, что твой выбор – правильный?

Омельчин непробиваемый, а вот я едва не давлюсь смузи. Захожусь в кашле, и Ник тянется через стол и стучит ладонью по моей спине.

– Уверена, – отвечаю сквозь выступившие на глаза слезы. – Только ты уверен, что мы о том говорим?

– Почему же не о том? Об аргументе.

– Нет, – возражаю я. – О моей личной жизни, которая не просто так называется личной. Еще скажи, что ты должен одобрить Влада!

Теперь прищур Ника становится хищным. Он весь словно подбирается, как перед броском. А еще меня тигрицей назвал!

– Значит, Владик, – говорит он так, будто имя парня – страшное ругательство. – Я запомню. Кто он вообще такой?

– Мы вместе учимся.

– Студент?

Почему я не могу встречаться со студентом, тем более с таким крутым парнем, как Влад? С какой радости я вообще должна отчитываться, кто он такой?!

– У него свой бизнес, – замечаю ехидно.

– И какой же?

– Тату-мастеркая.

– Даже так, – хмыкает Ник, но мне мало верится, что ему действительно интересно слушать о Владе. – Возвращаясь к твоему вопросу… Как ты правильно сказала, тебе девятнадцать, думаю, любитель кусаться – не тот вариант, ради которого стоит не спать ночами.

Да как он… Как он смеет мне что-то указывать? Целоваться или кусаться!

Можно сказать, что это я люблю кусаться. Пора закрыть этот разговор, но во мне вдруг вспыхивает обида. Он считает, что я не разбираюсь в парнях?! Я в них разбираюсь!

– Влад целуется лучше, чем кто-либо, – с небрежной улыбкой сообщаю я Омельчину и складываю руки на груди. – Это сойдет за аргумент?

Я надеюсь, что он наконец-то отстанет, и внутри ликую, когда Ник поднимается. Но вместо того, чтобы уйти… мыть посуду, например, сводный брат огибает угол стола и оказывается еще ближе ко мне.

– Что-то я теперь сильно сомневаюсь, что ты многих целовала, тигрица.

– Я достаточно целовалась, чтобы увидеть разницу, – заявляю я, и мысленно ругаюсь на свой дрогнувший голос. Хотя как тут не дрогнуть, когда в полуметре стоит наполовину голый Омельчин.

Уже не в полуметре! Между нами оказываются считанные сантиметры, прежде чем я прихожу в себя и упираюсь ладонями в его грудь и сдавленно интересуюсь:

– Что ты делаешь?

– Исправляю твою статистику поцелуев.

Кожа под пальцами такая огненная, что я едва не отдергиваю руки, чтобы не обжечься. Но тогда между мной и Омельчиным не останется даже крохотного расстояния.

– Ты – что?!

– Расслабься, взрослая девочка, – интимным шепотом приказывает он.

Пытаюсь отодвинуть его от себя или хотя бы отодвинуться самой, но Ник будто читает мои мысли и кладет ладони на столешницу, по обе стороны, поймав меня в своеобразную ловушку. Единственный путь – вниз, но это даже выглядеть будет неприлично.

– Эй, это неправильно, – напоминаю я.

– Разве?

– Я ничего такого не хотела!

– Да ну?

Ладно, хотела! Но ни за что в этом не признаюсь. Раньше я много чего хотела. Когда-то давно я мечтала о поцелуе с Ником, но сейчас до меня окончательно доходит мысль, что он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО собирается меня поцеловать.

Свежий аромат лосьона после бритья, запах кожи, запах мужчины. Жар его тела. Взгляд глаза в глаза. Вблизи они у него не такие темные, а со светлым ободком радужки ближе к центру. Все это заставляет мое сердце качать кровь по венам с утроенной силой. Он ко мне не прикоснулся, а у меня уже голова кружится.

– Что ты теряешь, Вета? – насмешливо интересуется этот засранец. – Если мой поцелуй окажется хуже, сможешь возвращаться домой, когда захочешь.

Он смеется.

Пока я тут в глубоком ауте, он надо мной смеется!

Омельчин настолько уверен в своей неотразимости, что рассчитывает выиграть наш спор? А еще в очередной раз доказать, что я маленькая глупая девочка.

Это приводит в чувство, отрезвляет, и мой ступор окончательно машет ручкой. Ну мечтала я об этом поцелуе, угу, но где-то там в мечтах все и закончилось, а в реальности все может оказаться совершенно другим. Слюнявым, пресным и без бабочек в животе.

Поэтому я принимаю вызов в потемневших глазах, притягиваю его к себе и целую первая. Ударяюсь губами о губы, прижимаюсь сильно-сильно к твердому рту. Вот, как тебе такое?!

Мне нужно всего лишь продержаться несколько секунд, потом сказать, что Ник целуется ужасно, и клятое золушкино правило останется в прошлом! Смогу возвращаться домой, когда захочу, и встречаться, с кем угодно.

Я смогу, я все смогу.