Медный всадник - Полина Саймонс

5

Наутро, прежде чем выйти в коридор, Татьяна обняла Александра и велела быть хорошим.

– Я всегда хороший, – заверил он.

Станислав и Инга сидели в коридорчике. Кротов встал, протянул Александру руку, представился, извинился за вчерашнее и пригласил его посидеть и покурить. Александр не сел, но взял у Славы папиросу.

– Всем нам приходится нелегко. Но это не навсегда. Вы ведь знаете, что говорит партия, капитан? – начал Станислав, заискивающе улыбаясь.

– Что именно говорит партия, товарищ? – осведомился Александр, глядя на Татьяну, державшуюся за его руку.

– Бытие определяет сознание, верно? Мы так живем довольно долго и успели привыкнуть. Скоро станем другими людьми.

– Но, Слава, – жалобно протянула Инга, – я не хочу так жить! У нас была прекрасная квартира. Я хочу такую же.

– Получим, Инга. Исполком обещал нам двухкомнатную.

Александр презрительно уставился на Кротова, но промолчал.

– Шура, у меня есть брикет каши, – вмешалась Татьяна. – Сейчас сварю.

Александр, жадно затягиваясь, кивнул. Ей не понравилось выражение его глаз.

Возвращаясь с кухни с двумя мисками каши, Татьяна подслушала, как Станислав рассказывал, что они с Ингой женаты двадцать лет, оба инженеры и старые большевики.

Александр терпеливо дослушал, прежде чем взять миску и войти в комнату. Он даже не позвал с собой Татьяну. Той пришлось завтракать в коридорчике. Инга засыпала ее вопросами, но Татьяна отмалчивалась. Она вымыла вчерашнюю посуду, прибралась в кухне и наконец осторожно заглянула в комнату. Ей очень не хотелось остаться наедине с Александром. Оказалось, что он собирает ее вещи в черный рюкзак.

– Ради этого ты явилась? – прошипел он. – Стосковалась? Чужие люди, коммунисты, ловят каждое твое слово, каждый стон! Тебе этого не хватало, Таня?

– Нет. Мне не хватало тебя.

– Мне здесь места нет. И вряд ли это подходящее место для тебя.

– Что ты делаешь? – удивилась она.

– Собираюсь.

– Собираешься? – тихо спросила она, закрывая за собой дверь. Значит, началось. Она не этого хотела. Жаль, что так все вышло. Но ничего не поделаешь. – Куда мы едем?

– Переправимся через озеро. Я легко доставлю тебя в Сясьстрой, а там посажу в армейский грузовик, идущий до Вологды. Оттуда доберешься поездом. Поторопись. Мне нужно время, чтобы вернуться обратно. Завтра вечером я должен быть в Морозове.

Татьяна энергично затрясла головой.

– Это еще что?

Она снова покачала головой.

– Татьяна, предупреждаю, не доводи меня.

– Не буду. Но никуда не поеду.

– Еще как поедешь.

– Ни за что, – тоненьким голоском заявила она.

– Поедешь! – повысил голос Александр.

– Не кричи на меня, – тем же голоском пропищала она.

С грохотом уронив рюкзак, Александр подскочил к ней и прошипел:

– Учти, еще секунда, и одним криком дело не кончится…

Невыразимая грусть сжала сердце Татьяны. Но она распрямила плечи и не отвела глаз.

– Давай. Я тебя не боюсь.

– Нет?! – рявкнул он. – Зато я перепуган до смерти!

Он отошел и поднял рюкзак. Татьяна почему-то вспомнила первый день войны. Тогда Паша точно так же твердил отцу, что никуда не поедет, но его отправили насильно. На смерть.

– Александр, прекрати. Я никуда не еду.

– Еще как едешь, Татьяна, – кивнул он, поворачиваясь к ней. Его искаженное гневом лицо было страшно. – Я доставлю тебя в Вологду, даже если придется нести на руках. Даже если будешь брыкаться и вопить.

Татьяна отступила на полшага.

– Прекрасно. Я не буду брыкаться. Не буду вопить. Но как только ты уедешь, вернусь обратно.

Александр швырнул рюкзак об стену, едва не попав Татьяне в голову, подбежал к ней со стиснутыми кулаками и ударил по стене с такой силой, что сухая штукатурка не выдержала и рука провалилась в дыру.

Татьяна закрыла глаза и отступила еще на полшага, чувствуя, как дрожат ноги.

– Мать твою! – взревел Александр, продолжая долбить кулаком стену. – Что же требуется, чтобы ты меня послушала, всего раз, всего один гребаный раз, и сделала, как тебе велено?!

Он схватил ее за руки и пригвоздил к стене.

– Шура, здесь не армия, – пролепетала она, опасаясь взглянуть на него.

– Ты здесь не останешься.

– Останусь, – слабо возразила она.

Послышался стук.

Александр подбежал к двери, распахнул и заорал:

– Ну что еще?

Инга, покраснев до ушей, оправдывалась:

– Я просто хотела узнать, все ли в порядке. Таня… что за вопли и стук?

– Все хорошо, Инга, – заверила Татьяна, неуверенно отходя от стены.

– Вы услышите куда больше, прежде чем мы закончим разговор, – пообещал Александр Инге. – А уж если вставите стекло в долбаную дырку, то и увидите тоже.

Захлопнув дверь, он стал наступать на Татьяну, которая продолжала пятиться, шепча:

– Шура, пожалуйста…

Но Александр уже был неуправляем. Обезумев от бешенства, он бросил ее на диван. Падая, Татьяна закрыла лицо. Но Александр ударил ее по рукам.

– Не сметь! – крикнул он, сжимая ее щеки и принимаясь трясти. – Сказал же, не доводи меня, хуже будет!

Татьяна, плача, безуспешно пыталась оттолкнуть его.

– Перестань, – задыхалась она. – Перестань!

– Безопасность или смерть, Таня! – продолжал бушевать он. – Безопасность или смерть! Выбирай!

Беспомощно хватаясь за его руки, она пыталась ответить ему, но не могла говорить.

«Смерть, Шура, – хотелось ей сказать. – Смерть».

– Ты видишь, что делаешь со мной, оставаясь здесь, – шипел он, все сильнее сдавливая ее щеки, хотя Татьяна тщетно пыталась освободиться. – Все видишь! Но тебе плевать! Попросту плевать!

Она вдруг перестала сопротивляться. Просто положила поверх его рук свои.

– Пожалуйста, не надо. Ты делаешь мне больно!

Александр ослабил хватку, но не отпустил Татьяну. Она тоже не отстранилась, хотя едва дышала, но смирно лежала под ним. Он придавливал ее к дивану всем телом. Сквозь оглушительный гул в голове доносились отдаленный вой сирен и взрывы, но Татьяне уже было все равно. Воздуха не хватало, и легкие жгло как огнем. Закрыв глаза, она обняла его.

– О Шура…

Александр отстранился, встал, опустив голову, и неожиданно упал на колени.

– Татьяна, – прерывающимся голосом прошептал он, – этот злосчастный безумец умоляет тебя: пожалуйста, уезжай. Если хоть немного любишь меня, уезжай в Лазарево. Ты и не подозреваешь, какая опасность тебе грозит.