Не время для шуток - Елена Усачева

Очень хотелось, чтобы этот сумасшедший день быстрее закончился. Он был каким-то бесконечно длинным.

Суббота… И почему все это выпало на субботу?

Утром, еще лежа в постели, Олеся долго придумывала, в чем пойдет на вечеринку. Потом мучительно выбирала торт, ей хотелось купить самый лучший. Вот идиотка, зачем она придумала этот торт! Ведь сказали ей – ничего не надо. Нет, поперлась, откопала самый красивый, с кремовым за́мком, долго уговаривала продавщицу, чтобы завязали его не веревкой, а ленточкой.

Тьфу, дура! Хотела показать, что ничего не произошло – все, как раньше, до этой сто раз проклятой поездки в Питер.

Показала, нате вам! Торт сожрал Галкин, она стала посмешищем, и теперь непонятно, как на нее будут смотреть одноклассники.

Маканина вспомнила, как она промочила ноги и как вместе с холодом в ее душу пробралась и теперь поселилась там навсегда сырая обреченность.

Это чувство уже было с ней, когда она ждала около школы.

Когда шла к дому Рязанкиной.

Когда сидела в гостях у Галкина.

И только дома, сняв ботинки, она поняла, что устала, замерзла, проголодалась.

Чтобы развеять свое грустное настроение, Олеся забралась в ванну, отогрелась под обжигающим душем и, не вытираясь, влезла в банный халат.

– Папка! – влетела она на кухню. – У нас есть, что поесть?

Отец поднял глаза от очередного умного журнала – ее папа читал только медицинские журналы и только на английском языке.

– Тебя разве не покормили в гостях? – На лице отца не было и тени удивления. Он лишь хотел уточнить – голодна его дочь или нет. Он никогда не лез в Олесины дела. Уточнял, не более.

– А гостей не было! – радостно сообщила Маканина, с ногами забираясь на отцовскую тахту – кухня была местом обитания папы, Олеся жила в комнате. – Все отменилось! Мне, кстати, никто не звонил?

Звонили. Два раза.

Сначала Курбаленко. Сразу же, как только Олеся ушла.

И Васильев. Где-то через час.

– Вот, хорош гусь! – фыркнула Олеся, отрезая себе кусок хлеба и придвигая банку с вареньем, летний подарок от бабушки. – Через час! Да я уже около школы была! Зачем звонить-то? И правда – больной! Причем на голову. Мне еще Быковский советовал никуда не ходить. Надо иногда слушать умных людей!

– Надо, – согласился отец и улыбнулся. После того как от них ушла мама, отец стал очень скупо улыбаться. Одними губами, вернее даже, лишь уголками губ. Чуть дрогнут – и застынут. Вот и вся улыбка. А глаза все такие же, серьезные.

– А Лизка тоже хороша! – не забывая делать себе бутерброды, болтала Маканина. – Представляешь, она все знала и мне не сказала.

– Представляю, – устало кивнул отец.

– А я еще торт купила…

Дзинь, дзинь, – напомнил о себе дверной звонок.

– Это к тебе? – В лице отца появилось беспокойство. Он не любил гостей, не любил всего того, что отвлекало его от работы. Поэтому Олеся старалась к себе никого не приглашать. Разве что Лизу. Но это теперь в прошлом.

– Курбаленко пришла извиняться! – крикнула Маканина, берясь за дверную ручку. А мысленно подумала: «Что это я так развеселилась? Неужели и правда все плохое заканчивается?»

И даже в зеркало глянула, что старалась делать пореже – своим отражением она вечно была недовольна. Но сегодня после прогулки под дождем, после душа на ее всегда бледных щеках даже румянец появился. Вот тебе и ноябрь месяц!

Щелкнул замок.

На пороге стоял улыбающийся Галкин.

– Ты так быстро убежала! – Он бесцеремонно шагнул в прихожую и стал оглядываться. – А что, у вас неплохо.

– Ты зачем пришел?

Настроение мгновенно испортилось. Олеся боролась с диким искушением вытолкать Галкина за дверь. Но вот так с ходу кидаться на человека было как-то неудобно.

– Так я и говорю – че бегаешь? Я «до свидания» сказать не успел. Да и вообще – ты зонтик забыла.

В руках у него действительно был Олесин зонтик, с него капала вода.

– Кто там? – Отец выглянул из кухни.

– Это… – Олеся схватила Галкина за руку и повлекла за собой. – Это Быковский, – крикнула она в сторону кухни. – Он сейчас уйдет! – Она протащила Серегу по коридору и втолкнула в свою комнату. – Ты зачем приперся? – зло посмотрела она на незваного гостя.

– Я же говорю – зонтик принес. – Галкин по-деловому прошелся вдоль стены, разглядывая фотографии. – А че ты меня Быковским обозвала? Папаньки боишься?

– Как ты узнал, где я живу? – Олеся готова была убить бестолкового одноклассника. Какого лешего его сюда принесло?

– Мне Курбаленко сказала. – Галкин щелкнул по носу игрушечную собачку, сидевшую на столе, взял в руки фотографию в рамке.

– Ты небось вместе с ними сюда и пришел? – Маканина вырвала у него фотографию и швырнула ее на кушетку.

Лето. Дача Курбаленко. Они с Лизой сидят на грядках, в руках у них большущие спелые ягоды клубники. Снимок этого года.

– Ну да. – Галкин остановился около книжных полок, склонил голову, читая названия. – Лизка все спрашивала, сильно ли ты переживала, что никто не пришел.