Клятва амазонки - Александра фон Лоренц

— А если я?

— И у тебя — два, только за один раз.

— Ха, напугала, будешь моей, сколько я за¬хочу.

— Нет, только два раза, — сказала Ми¬лана, встряхивая кости в сделанных домиком ру¬ках.

— Ладно! — махнул рукой длинноно¬сый и быстро проиграл во второй раз.

— Она не обманывала, — удивленно пробор¬мотал Арни.

— Вот ведьма, и чего ты теперь захо¬чешь? — расстроился Отар.

— Два желания за мной, помни, ты про¬играл, а проигрыш — дело святое, — погрозила пальцем у самого носа Отара Милана, — когда будут желания — тогда и выполнишь, — и женщина с до¬вольным видом отошла в сторону.

— Во, видишь? Так и попадают в рабы! — заявил викинг своему другу с умным лицом и потя¬нулся за бочонком с вином.

Милана с довольным видом пошла по пло¬щадке, где вовсю шумел праздник. Многие из нор¬маннов уже изрядно набрались, некоторые спали в разных позах. Другие были заняты со своими налож¬ницами. Вдруг она услышала, что ее зовут.

— Милана, иди сюда! — оказывается, ее по¬звал Исгерд. — составь компанию своей подруге, мо-ей рабыне Дануте. Она в драккаре. Развяжи ее и поси-ди с ней.

Девушка подчинилась приказу и быстро по¬шла на бе¬рег моря.

Ингмар сидел на скамейке у костра и задум¬чиво шевелил раскаленные угольки длинной веточ¬кой. В руке викинг держал кубок непривычной формы, по-видимому, восточной работы, и время от времени прикладывался к нему.

— Ну что, сладили? — спросил он у по¬дошед¬шего Исгерда.

У того был недовольный вид, и вообще он был весь как — то нахлобучен и озадачен.

— Все нормально, если это можно на¬звать так…

— А чего ты хотел? Кошечка с норо¬вом и с коготками. Но, как я знаю, чем сильнее сопро¬тивля¬ется сначала — тем больше страсти потом.

— Если она вообще будет, эта страсть, — отве¬тил Исгерд, присаживаясь к огню, — сколько у меня было баб, все сами лезли в постель, а эта…

— Ну, тут совсем другой случай. Во-первых, она девственница, правда?

— Была.

— Ну вот. Представь, если тебя пой¬мали, скру¬тили, засунули в трюм, обзывают рабом. А ты — дочь боярина. Потом ты тонешь, потом тебя откачи¬вают, волокут на посмешище среди кучи му¬жиков, потом — поединок. Да тут и мышь взбесится! Я уже и не говорю, что ты ее там, наверное, избил…

— Какая она дочь боярина, сказки все это! А насчет бил или нет… Нет, не бил я ее. Да и бить ее как-то страшно: дикая, бешеная, и, вправду, может что-нибудь сотворить с собой

— Эта может, — согласился хевдинг.

— Но удовольствия от насилия не получил.

— А потому, что все вообще было непра¬вильно. Не надо было зрелище это устраивать. Поза¬бавили только толпу. С бабой драться как? Усту¬пать ей, или бить насмерть?

— Так вызвала же она, что же мне надо было делать — отказаться? Скажет, трус, — на лице Ис¬герда появилось недоумение.

— Я тоже сначала так думал, — согла¬сился Ингмар, — а сейчас понял — надо было отта¬щить ее в сторону, да и надрать задницу хорошенько.

— Задним умом все сильны, — протя¬нул побе¬дитель поединка, — но знаешь, нравится она мне, как-то по-особенному. Взял вот сам да и отдал ей платье, что вез Гудрун на свадьбу. Даже сам не знаю, что меня дернуло. Чувствовал себя виноватым, что ли…

— Ну и как она?

— Даже не понял, все равно плачет. Но платье одела — стала совсем другой. Намного красивей, идет ей женское…

— Ну, она и в штанах ничего.

— Нет, в мужском совсем не то. Она как буд-то расцвела.

— Расцвела после того, как ты ее зало¬мал, — улыбнулся Ингмар, — небось навалился как зверь, после того, как на поединке получил пинок под зад¬ницу.

— Нет, я старался обращаться с ней не грубо, но она со¬противля¬лась изо всех сил.

— Вон как баб брать надо, учись, — и Ингмар указал в противоположную сторону от костра.

Там, на могучих коленях Гуннара, си¬дела ма¬лышка Верейка. Парочка играла на кулаки. Взмахи¬вали в воздухе сжатым кулаком три раза, а на четвер¬тый надо было изобразить или кожу или нож¬ницы или камень. Кожа оборачивает камень, ножницы режут кожу, а камень бьет ножницы. Взмахнули три раза и развернули кулаки. Гуннар показал кожу, а ма¬лышка — ножницы. Тогда великан принял напряжен¬ную позу и даже зажмурил глаза. Верейка с размаху дала ему сильный подзатыльник. Стали играть дальше. Но в этот раз Гуннар показал камень, а его пленница нож-ницы.

— А, — закричал викинг, — камень бьет нож¬ницы!

С недовольным видом девушка тоже напря¬глась и зажмурила глаза. Громила нежно, на¬сколько мог, поцеловал ее в щечку.

— Да, забавная парочка, — согласился Ис¬герд, — нашли общий язык, не то, что мы.

— И вы найдете, пройдет время.

— Надеюсь. Мне как-то приятней все же, ко¬гда женщина относится ко мне с симпатией, — сказал Исгерд, вставая. На душе у норманна после этого ко¬роткого разговора стало легче, и он решил, что через часок заберет Дануту на праздник.

Подойдя к кораблю, Милана увидела под¬ругу, привязанную к мачте. Данута была в ужас¬ном настроении. Но на ней был роскошный наряд — пода¬рок ее хозяина. Милана развязала ее и обняла.

— Глупышка, не послушала меня! Ну и какой результат?

— Он меня изнасиловал! Я его нена¬вижу! — захлебывалась от слез красавица на груди у подруги.

— Ну, что я тебе и говорила? Ты сама его уни¬зила перед всей этой бандой. Я бы сама на его месте так же поступила. Сильно гордая ты, и негибкая. Не¬медленно прекращай войну, а то будешь сидеть все время на привязи. Девственности нет? Ну, и слава богу. Не нравится он тебе, так хоть притворись. Но вот что меня удивляет! Мозги хоть немного у тебя есть? Ведь тебе достался самый красивый викинг среди всей этой своры. И он влюблен в тебя! Ну неу¬жели нельзя дождаться подходящего момента и сбе¬жать! — отчитывала подругу Милана.

— Тебе хорошо рассуждать, тебя не на¬силовали!

— Подумаешь, изнасиловал! Но не избил, а ты как его позорила во время боя? Он же не мог с то¬бой в полную силу сражаться, боялся поранить, сильно ударить. А ты уже и рада стараться, показала хитроумные приемчики Полонеи. Вот и он с тобой рассчитался. Ведь он тебя победил, значит, это ты слово не сдержала. А может и к лучшему, что он с тобой не возился, немного обломал для твоей же пользы. Ты подумай, что Верея вытерпела. А она не воет как белуга. И меньше тебя чуть ли не в два раза!

— Я тоже не вою, — примирительно сказала Данута. Она начала успокаиваться. Где-то в глубине души она понимала, что Милана права.

— В общем, или ты миришься с ним, хотя бы для вида, или я на тебя очень обозлюсь. Бирке не за горами, надо, чтобы мы не оказались на невольничьем рынке, выставленные как скотина на продажу. Если не хочешь о себе позаботиться, подумай о нас.