Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал! - Алекса Рид

Каждое слово било по мне, как плеть. Я почувствовала, как кровь отливает от лица, а затем приливает обратно, горячим стыдом. Я стояла, сжимая зубы, и не находила слов. Все они казались слишком жалкими, слишком неубедительными. Не поведусь на его провокации…

Рихард не отреагировал ни единым мускулом. Он стоял, слегка расставив ноги, руки за спиной, и смотрел на Энзо с таким выражением, будто рассматривал что-то неприятное, и не особенно интересное.

— Болтовня — это то, чем ты всегда преуспевал, Крешенци, — произнёс он спокойно. — Перейдём к делу. Когда ты подпишешь бумаги о разводе?

Энзо рассмеялся. Это был громкий, неестественный звук, полный злорадства.

— О, я, пожалуй, могу и не подписывать их вообще. И что вы сделаете? Будете умолять? Шантажировать? У вас нет ничего на меня. Ничего, кроме истерик этой… особы. — Он презрительно махнул рукой в мою сторону.

Сильвия на его коленях хихикнула и потянулась, чтобы взять с блюдца виноградину.

— Энзо, дорогой, — капризно сказала она.

— Ты же обещал. Мне надоело быть твоей невестой, когда у тебя есть… эта. Пора уже развестись с этой толстушкой и жениться на мне.

Энзо резко обернулся к ней, и лицо исказила гримаса раздражения.

— Заткнись, Сильвия. Взрослые разговаривают.

Она обиженно фыркнула, слезла с его колен и, высоко задрав подбородок, вышла из кабинета, громко хлопнув дверью. В воздухе повисла напряжённая тишина.

Рихард воспользовался паузой. Он сделал шаг вперёд, и его голос приобрёл опасную, стальную твёрдость.

— Есть ещё один способ, Крешенци. Более древний, чем твои светские законы. Право истинной пары.

Энзо замер. Его насмешливая улыбка сползла с лица.

— Что? — прошипел он. — О чём ты болтаешь? Это невозможно. С ней? Ты смеёшься.

Рихард медленно, не торопясь, расстегнул ворот своей рубашки и отогнул его. В свете люстры перламутровый символ на его ключице засиял с новой силой. Затем он взял мою руку и бережно, но неумолимо закатал рукав моего платья, обнажив зеркальную метку на моём запястье.

Эффект был мгновенным. Энзо вскочил с кресла, как ужаленный. Его лицо побелело, затем покраснело от ярости. Он смотрел то на одну метку, то на другую, и в его глазах плескалась целая буря эмоций: неверие, шок, жгучая, бессильная злоба и…

Истинная пара — это был высший знак, святыня, о которой мечтали даже такие циники, как он. И эта святыня принадлежала не ему, а мне и этому «выскочке-солдафону».

— Это… это подделка! — выкрикнул он, но его голос дрогнул.

— Обратись к любому архивариусу или старейшине, — холодно парировал Рихард.

— Они подтвердят. Ты больше не имеешь на неё никаких прав. Ни моральных, ни магических. Только юридические крючки, которые я сегодня же начну рвать.

И тут случилось то, чего я не ожидала даже от Рихарда. Он молниеносно закрыл расстояние между собой и Энзо. Его рука, сильная, как стальной капкан, впилась в дорогой шелк камзола Энзо, и он с лёгкостью поднял его на несколько дюймов от пола. Энзо завизжал от неожиданности и унижения, беспомощно забив ногами в воздухе.

— А теперь слушай внимательно, — голос Рихарда был тихим, но в нём звучал такой ледяной гнев, что по моей спине пробежали мурашки.

— Ты перестанешь подсылать своих крыс за ней. Ты уберёшь свои грязные лапы подальше. Если с ней случится хотя бы что-то, я буду знать, что это ты. И тогда, — Рихард притянул его лицо к своему так близко, что их носы почти соприкоснулись,

— Тогда я приду за тобой сам. И мы выясним отношения не на бумаге, а по-драконьи. Понял?

Энзо, задыхаясь от ярости и страха, кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

Рихард с силой швырнул его обратно в кресло, как тряпку. Энзо грузно осел, отчаянно откашливаясь.

— Охрана! — прохрипел он наконец, срываясь на визг. — Ко мне! Немедленно!

Дверь распахнулась, и в кабинет ворвались двое крупных драконов-гвардейцев в ливреях Крешенци. Они увидели своего хозяина, красного от ярости, и генерала Вальтера, стоявшего посреди комнаты с видом полновластного хозяина. Их руки потянулись к эфесам шпаг, но они замешкались, оценивая ситуацию.

— Вышвырнуть их! — завопил Энзо, трясясь. — Выбросить эту мразь!

Но гвардейцы не двигались с места. Их взгляды были прикованы к Рихарду. Они знали, кто он. Они знали его репутацию. Напасть на генерала, героя нескольких кампаний, это было уже не исполнением приказа, а самоубийством с политическими последствиями.

Рихард даже не взглянул на них. Он взял меня под руку.

— Мы закончили, — сказал он, обращаясь больше ко мне, чем к кому-либо ещё. И повёл меня к выходу.

Мы прошли мимо замерших гвардейцев, мимо побледневшего дворецкого, и вышли на холодный зимний воздух. За нашей спиной раздался яростный, бессильный крик Энзо, обращённый к его стражникам: «Бездельники! Трусы! Я вас всех уволю!»

Но его слова уже не имели значения. Мы спускались по ступеням его особняка, и с каждым шагом каменная тяжесть на моей груди таяла, уступая место странной, головокружительной лёгкости. Он не просто пришёл со мной. Он пошёл в атаку. Он показал свою силу. И он оставил Энзо униженным и бессильным в его собственном логове.

Глава 15

«Удар по репутации, опять⁈»

Мы шли прочь от особняка Крешенци, и первое время оба молчали. Воздух был морозным, острым, но он выжигал из лёгких остатки затхлой атмосферы того дома. Я глубоко дышала, пытаясь унять дрожь в коленях. Я просто хочу жить в комнатушке, работать и существовать! Я так много прошу⁈

Рихард шагал рядом, его лицо было задумчивым и суровым. Наконец он нарушил тишину, и его голос прозвучал неожиданно откровенно, без обычной стальной оболочки.

— Сильвия ди Сантис. Она была моей невестой. Пять лет назад.

Я вздрогнула, украдкой взглянув на него. Он смотрел прямо перед собой, на обледеневшие мостовые.

— Это была… договорённость. Семейная. От неё же исходила инициатива разорвать помолвку. — Он сделал паузу, задумавшись, словно подбирал, что сказать.

— Ей нужен был муж, который будет проводить с ней вечера в свете, а не в штабе, разбирая карты. Который будет ценить её наряды больше, чем рапорты о состоянии войск. Я не мог им стать. И не хотел.

Он повернул ко мне голову, и его серые глаза в зимнем свете казались стеклянными. Мой мир рухнул. Он её любил? А вдруг ещё любит? Я уже прокляла эту метку, эту работу. Хотелось спрятаться в кокон и рыдать.

— С тобой… с тобой я такого не допущу. Я не