Я тебя у него заберу - Хелен Кир

— Ром, я знаю, что кажусь ненормальной, но поверь…

— Голову не забивай. Как ты в целом в адеквате после этих тварей осталась вообще не знаю. Я все вылечу, детка. Я буду любить тебя любой. Обещаю, что никогда не пожалеешь о своем выборе.

Все-таки не ошиблась. Рома все понимает.

Позади раздается рев мотора. Леденею от предчувствия. Откидываю козырек, в зеркало вижу, как нас догоняет знакомая иномарка. Черная, изогнутая колесница из самого адского ада. И номера такие же. Три шестерки. Кристовский считает, что чушь собачья сторониться номеров, символизирующих дьявола.

— Там Влад, — испуганно ору Горскому.

Рома притапливает педаль, велит накинуть ремень. Его лицо в миг преображается, превращается в каменную маску. Он скалится, ненависть буквально искажает мягкие черты лица.

— Сейчас погоняем! — цедит.

С ужасом вижу, как расстегивает кобуру. Из нее торчит огромный черный пистолет. От шока речь пропадает. В глазах летают черные пятна, я не могу уловить что происходит. Огромное чувство подавляющей паники накрывает с головой. Задыхаюсь.

— Рита, что бы не случилось, верь мне! — кричит Рома.

Виляя, выходит на вираж. Меня мотает по салону как фантик. Бьюсь головой о дверь, визжу и цепляюсь за все, что можно схватиться. По щеке расползается липкое и мокрое. Рома не глядя, наклоняется, вытаскивает из бардачка пачку салфеток.

— Вытри кровь.

Снова и снова выворачивает руль. Пачка падает на пол и закатывается за сиденья. Запрокидываю голову, в рот льется ржавчина. Через миг понимаю, никакая это не ржавчина, а самая настоящая кровища. Но плевать. По телу взрываются страшные волны с токами. Меня полощет, заливает горячим.

— Мне страшно! — выкрикиваю.

— Это адреналин, детка. Сейчас отпустит.

Не пытаюсь оспорить, но мне кажется, что адреналин действует по-другому. Снова приклеиваюсь к зеркалу. Влад летит, как разъяренный зверь. Он близко настолько, что могу рассмотреть перекошенное лицо. Капот вот-вот въедет в наш багажник. Минимум разделяет.

Я знаю Кристовского. Равных в езде ему нет. Он будто родился с проклятым рулем в руках.

Каждый маневр Ромы зеркалит идеально.

— Боже-боже-боже! — тонко скулю.

— Еще немного, — цедит Горский.

Я не знаю сказка ли это, может какое-то искаженное восприятие реальности, но я встречаюсь глазами в моем маленьком зеркале с мужем. Он будто приклеивается и не отпускает. Влад снова влезает под кожу и ворочает мысли, переворачивает нутряк с ног на голову.

Не могу оторваться от гипнотического взгляда. Не могу. Это сильнее меня. Это выше. Уже кажется, что у мужа черные дьявольские очи, а не обычные человеческие. Душу вытаскивают!

— Ром, — хриплю, чтобы хоть как-нибудь помог, выдернул из водоворота. Но Горский яростно что-то говорит в рацию. Рацию? Откуда она здесь. Влад идеально ведет. Ни на минуту не отклеивается, как бы Роман не старался разогнать машину. Сколько нас разделяет? Пять сантиметров? Десять? А если удар? От нас ничего не останется. — Рома! — ору.

— Тихо, Рит, — на миг сжимает ладонь. — Тихо. Все нормально.

Ничего нормального, но голос Горского вытаскивает из тумана, возвращает назад. Дрожащими руками закрываю обзор. Больше не хочу туда смотреть. Больше не хочу ничего. Хочу, чтобы все поскорее закончилось.

— Сейчас держись, — кричит Рома. — Постарайся влиться в кресло. Я справлюсь, ничего не бойся.

Непослушными руками выполняю команду. Вцепляюсь похолодевшими руками в ремень. Пристегнут. Хватаюсь за ручку на двери, другой рукой накрываю голову. С опозданием понимаю, что, если удар, могу влететь макушкой в панель, если ремень порвется. Про подушки не думаю, только бы не это.

Вминаюсь в кресло и закрываю глаза.

— Чтоб ты сдох, тварь! — дикий тяжелый ор рвет перепонки.

Машина юзом идет по земле, разворот на сто восемьдесят. Пыль, гарь, запах спаленных покрышек. Звон покореженного металла. Все как в боевике один в один. И один громкий щелчок. Я даже уже не кричу.

— Успокойся. Ты ее потерял! Отвали от нее.

Веки разодрать сложно. Они слиплись намертво. Качает, тошнит и мотает как в центрифуге.

— Выпусти, — рык давит на перепонки. — Выпусти. Я не трону. Ей плохо! Ты слепой? Ей! Плохо!

Удар по крыше, разбивается стекло. Шурша, осколки ссыпаются внутрь. Толчки, удары, мат. Меня кто-то задевает локтем. Плевать. Правый висок ломит и горит.

— Уничтожу. Всех под ноль пущу. Гнилое племя выблядков, — рычит Горский.

— Рита! — низкая львиная вибрация бьет по нервам. — Ритааа!

Хочу открыть глаза и не могу. Запекло все. Ресницы слиплись, не хотят расклеиваться, как не борюсь с собой. Не могу пошевелить ни рукой, ни ногой.

— Ммм.

Стону от боли.

— Отпусти, — рык оглушает. — Все равно заберу ее. Ты не сможешь ничего. Ты уже не смог!

— Зачем? Чтобы заново стояла собакой в твоих ногах? Чтобы играл с ней, как с любимой игрушкой? Чтобы что? Она для тебя никто! Просто вещь.

Снова глухие удары. Машину шатает. Рывками.

— А для тебя? Для тебя она кто?

Это Рома. Это он меня отстаивает.

— Для меня она весь мир! Понял? — пауза. — Да что ты можешь понять⁈ Ты же не способен на то, чтобы чувствовать.

— Не тебе решать.

Машина снова рычит и уходит вбок. На гребне особой боли с силой открываю глаза. Стекла выбиты. Рома засыпан осколками. Лицо в крови, на щеке набухает слива. Кристовский не отпускает его. Держит мощными кистями, разодранными глубокими царапинами, за грудки. Лица у обоих перекошены. Они как два хищника в борьбе за дележку территории. Все в клочья летит.

— Мне! — хрипит Горский. — Теперь мне.

Выкручивает руль, с силой нажимает на педаль. Авто идет на крутой вираж, волоча за собой Влада. Он успевает схватиться за открытое окно. Пальцы впивается в металл, лицо искажается от ярости.

— Да когда же ты сдохнешь! — Рома бьет по пальцам Кристовскому.

Хочу закричать. Не надо так. Не надо.

Я не хотела. Я не хочу так. Он не должен погибнуть. Он же его задавит. Ну не надооо!

— Остановись, — едва слышно умоляю. Мой шепот гибнет раненой птицей среди грохота и ругани. Голова Горского резко дергается. Чвакающий удар очень мощный и жесткий. — Остановись, Ром.

— Рита! — хрипит Кристовский. Я все слышу. — Чтобы не произошло. Я тебя у него заберу.

Нет. Нееет!

Все гудит и мельтешит. Пытаюсь смахнуть с лица спутанные волосы. Когда удается, будто по голове со всей дури лупит. Горский вытаскивает пистолет и целится в лицо Владу.

Не успеваю ничего. Ровным счетом ничего!

Выстрел.

И машину несет вперед.

Нападает окаменение. Он жив? Он же жив⁈ Я не хотела ему смерти. Не хотела!

Слезы хлещут по щекам. Это не то спасение, о котором мечтала.