Отец подруги. Навсегда твоя - Вероника Касс

Глава 17

Дамир

Я его узнал.

Костика.

Это был абсолютный сюр, что-то нелогичное и необъяснимое, но в ребенке, которого держала на руках Таисия, я узнал своего сына.

В первые мгновения я решил, что мне показалось. Иначе, что это, черт возьми, еще может быть?! Волнение перед перелетом, ведь я не особо-то люблю летать, может и не такую злую шутку сыграть. Так что да. Я еще надеюсь, что мне показалось. Питаю надежду на разыгравшееся воображение.

Но стоит отвлечься, посмотреть на других людей, а затем вернуть взгляд на ребенка, как я понимаю, что мне не показалось.

А если уж брать во внимание нервозность Таисии, то выводы напрашиваются сами по себе. Ребенок. У нее от меня ребенок. Сын. На вид ему… я прикидываю в уме, а затем до меня резко доходит, что ему ровно столько, сколько мы не виделись, минус семь-восемь месяцев.

Пока Тая пытается усадить Ксю и разобраться с ручной кладью, мальчишка меня рассматривает. Меня, наверное, потому что никто другой на него так открыто не пялится и не обращает внимания. А я взгляда оторвать не могу. Мне больно и интересно одновременно.

Он улыбается мне и что-то бормочет, пока Тая не усаживает его так, чтобы он смотрел в другую сторону. К окошку, на Ксю. Но он все равно поворачивает голову и пытается посмотреть на меня. Словно… чувствует.

Я отворачиваюсь первым. Делаю над собой усилие и до взлета сижу, глядя на сидение, расположенное впереди. Раньше никогда не приходилось летать в экономах. Я в принципе стараюсь избегать самолетов, а тут пришлось, еще и экономом, потому что домой нужно было лететь срочно, а бизнесы раскупили. Словно всем срочно понадобилось тогда же, когда и мне.

Я прихожу в себя, когда в салоне становится немного шумно. Люди отстегивают ремни безопасности, сыплются заказы борпроводницам. Я тоже прошу. Кофе с коньяком. Надо бы попытаться поговорить с Тасей, но у меня после увиденного нет сил.

Мой ребенок. Сын. Два с лишним года. Любознательный, светловолосый и жизнерадостный. Вон как смеется на весь салон. Даже женщина из переднего ряда повернулась и теперь пытается с ним подружиться. А я жду свой кофе. Получив его, осушаю залпом, ожидая расслабления, но его, почему-то, сука, нет!

Отстегнув ремень, поднимаюсь и иду в туалет, где умываюсь и смотрю на себя в небольшое зеркало. Под глазами залегли тени, кое-где появились морщины и, судя по их состоянию, появились они уже давно, а я как-то даже и не заметил. Потому что, сука, это было неважно. Раньше. А теперь, когда там, в салоне самолета, сидит молоденькая девушка с моим сыном, я остро ощущаю нашу с ней разницу.

Она больше не столько финансовая и социальная, ведь за те три года, что мы не виделись, Тася сильно изменилась, сколько моральная. Хотя и это маловажно. Важно другое. У нее мой сын. И я не имею на него никаких прав.

От этого меня ломает. Хочется остановить этот чертов самолет и выйти, чтобы отдышаться. Но вместо этого я выхожу в салон и сразу же слышу детский плач. Истошно кто-то плачет прямо в середине самолета. Там, где сидит Тая. А я понятия даже не имею, как плачет мой ребенок, потому что впервые его увидел.

Так что рвусь вперед, расталкивая тех, кто поднялся со своих мест.

— Тише-тише, — меня тормозит какой-то мужик. — Твой надрывается? — кивает в ту сторону, где слышится плач.

— Не знаю, — отвечаю растерянно, натыкаясь на удивленный взгляд.

Да-да… такой я отец дерьмовый. Понятия не знаю, как плачет мой ребенок. И ведь… хочется винить Тасю. Наорать на нее, встряхнуть и спросить, какого хера. Но я и так прекрасно знаю, какого.

Подойдя к своему ряду и месту, понимаю, что плачет кто-то другой. Потому что Тася спокойно держит сына на руках и что-то мило ему шепчет, тыкая на картинки в книжке.

— Поговорим? — спрашиваю Тасю, когда она укладывает сына на сидение и дает ему, по видимому, любимую игрушку, потому что он отчаянно ее стискивает.

— Дамир… — она хмурится. — Я понимаю, как все выглядит, но это не то, что ты…

— Даже не смей! — обрываю ее, когда понимаю, что именно она собирается сделать.

Она собирается соврать. Снова. Выкручиваться, как выкрутилась в прошлый раз, обозвав моего сына ребенком подруги. И вот после этого меня накрывает. Стискивая челюсти, поднимаюсь со своего места и грубо вырываю руку, когда Тася пытается меня удержать и что-то сказать.

Мне страшно ее слушать. Потому что я понятия не имею, когда она говорит правду, а когда врет. Что из всего, что было между нами — правда, а что — ложь? Я могу верить только собственным глазам. Тому, что вижу. А вижу я своего ребенка. И то, что по приезду придется со всем разобраться.

С тех пор, как Тася уехала, проблема словно решилась.

Никаких наркозависимых в нашей с дочерью жизнь. Все пошло своим чередом. И только сейчас я понимаю, что все, на самом деле, пошло по пизде. Мы с Ульяной отдалились. С другими бабами не сложилось. А где-то без отца рос мой сын.

Сжав в руках стакан с виски, который попросил у бортпроводниц, не замечаю, как он лопается прямо в ладони. И боли тоже не чувствую. В себя прихожу только от охов и криков молоденьких девушек в форме. Они наперебой интересуются, все ли в порядке и громко спрашивают, есть ли в салоне врач. А я нихрена не понимаю зачем, пока не вижу свою окровавленную руку и мужика, на которого наткнулся раньше в проходе.

— Я хирург, — успокаивает девчонок и забирает у них аптечку. — Руку придется зашить, — говорит уже мне. — Потерпишь? Заодно и поговорим.

Глава 18

Мне все же приходится пройти вперед. Поток из пассажиров меня попросту проталкивает, но сама по себе я словно обездвижена. В голове подозрительная тишина и пустота, в груди — аналогично. Я словно даже не слышу собственного сердца, только смотрю на то, как Дамир пялится на нашего с