Дальний и Ближний - Вийя Шефф

— Идём, — пристегиваю поводок к ошейнику.

Намордник?

Да пошёл он к херам, этот намордник! Бунтовать, так по полной. В воскресенье в это время всё равно в парке только с десяток таких же собачников, как я.

Но карма, сука, вещь мгновенная.

В парке я оглядываюсь по сторонам, никого нет, и спускаю Дикого с поводка немного побегать. Отвлекаюсь всего на пару минут, в приложение для заказа цветов. Если просить прощение, так хотя бы красиво. Но даже выбрать не успеваю, как слух режет оглушительный женский крик откуда-то с другой стороны аллеи.

— Дикий! — зову собаку, его нигде рядом нет. Опять крик. — Да ну нах! — бегу в ту сторону.

Я думал, что мой пёс просто напугал какую-то женщину, которая шла мимо. Но я ошибся.

Слышу звериное рычание и взвизгивание.

Она так же, как и я, вывела своего боксера без намордника, и сейчас наши псы рвут друг друга в клочья, а девушка стоит и смотрит с ужасом на всё это.

Стараюсь оттащить Дикого за ошейник, но у него в голове уже закусило. С бешеными глазами он вгрызается в шкуру противника, а тот отвечает тем же.

— Дикий, нельзя! Фу! — но какой там.

По его налитым кровью глазам понятно, что он не остановится, пока не загрызёт боксёра.

Я делаю самый идиотский поступок в своей жизни — хватаю своего пса руками, хотя знаю, что так нельзя. И за это расплачиваюсь. Попадаю в замес двух разъярённых агрессивных собак.

Чувствую, как их зубы врезаются мне в кожу, даже одежда не спасает, рвут в клочки.

С трудом вырываю Дикого из этой драки. В горячке он ещё порывается к боксёру, но я из последних сил, онемевшими от боли руками оттаскиваю его и практически волоком веду домой.

Не пройдя и пары сотни метров, он падает на тротуарную плитку. Запал закончился, и пришло бессилие.

Превозмогая боль и слабость в руках, поднимаю друга и тащу к машине. Ему нужен врач.

Глава 16

— Не высматривай его, он не придёт раньше третьей пары, — предупреждает Рита, заметив, что я всё время смотрю в сторону лестницы.

— Никого я не высматриваю. А почему?

— Он ещё полвосьмого мне написал, что ему с утра в больницу.

— Морозов заболел? Позавчера был бодрячком, — делаю равнодушный вид, а в душе скребутся кошки.

— Не знаю… Он в подробности не вдавался. Что написал, то я тебе и сказала. Алин, забудь его. Он тебя бортанул. Чего-чего, а такого я от него не ожидала.

— Может я его неправильно поняла? Реально ведь пьяная была…

— А что тут не понятно, хотел бы, сделал. Фу, блин! Что мы обсуждаем? Радоваться надо, что ничего не было. А то бы пополнила список его побед, — закидывает сумку на плечо. — Пошли, через пять минут звонок.

Две пары сижу как на иголках, не могу сосредоточиться на лекциях. Внутри гложет нехорошее чувство, что у Морозова что-то серьёзное случилось.

Зачем больница? На здоровье он вроде не жаловался.

У меня после вчерашнего дня ещё до сих пор неприятный осадок на душе. Повела себя, как шлюшка какая-то, накинувшись на него. Сейчас я рада, что он отказался. Не опозорилась перед ним, я его даже не смогла возбудить. Никакая с меня соблазнительница. Ещё и в любви ему призналась.

Что он теперь обо мне думает?

Идиотка — что ещё…

* * *

— Охренеть! — толкает меня в бок локтём Красникова. Я разворачиваюсь к ней. — Видела? — кивает в сторону двери в аудиторию.

Рядом с преподавателем по финансам стоит Морозов. На щеке заметная ссадина, а рука, держащая сумку, замотана бинтом. Когда он идёт на место, замечаю, что и вторая рука тоже забинтована. И он хромает на левую ногу.

По нему грузовик проехал? Или сам куда-то влетел?

Ненормальный…

Не свожу с него глаз, пока он проходит мимо, мельком бросив взгляд в мою сторону. Душа сжимается от жалости. Представляю, как ему больно.

Все оставшиеся пары тайком, а иногда и не скрываясь, разглядываю его, а он делает вид, что не замечает этого.

— Рит, знаешь адрес Морозова? — решаюсь всё же узнать, что случилось, поехав к нему домой.

— Ты же была у него…

— Мы ночью к нему приехали, я не найду дороги. Помню только, что рядом с набережной.

— Сейчас посмотрю, где-то был файл с адресами всех наших. Хочешь узнать, кто его так?

— Хочу.

* * *

Через полтора часа я стою у его двери и раздумываю нажимать на звонок или нет. Страшно немного…

Зря, что ли соседей тревожила, чтобы мне дверь открыли? Не хотела на прямую его в домофон набирать.

Была, не была. Нажимаю на кнопку.

Тихо. Даже собаку не слышно. Но потом слышатся шаги и звук открывающегося замка. Дверь распахивается. Но это не Морозов.

На меня глядит женщина лет пятидесяти, по холодным серо-голубым глазам и заметной схожести я понимаю, что это мать Глеба.

— Здравствуйте! — заикаясь.

— Добрый день! — окидывает меня взглядом с головы до пят. — Вы что-то хотели? Если косметику продаётся, но сразу — нет!

— А Глеб дома? — сразу, чтоб не прогнала.

— Глеба нет, он в ветклинике. У вас что-то важное?

— Мы учимся вместе, он сегодня пришёл пораненный, я хотела узнать, как он себя чувствует, — выпаливаю на одном дыхании.

— Заходите. Он скоро приедет, — её глаза становятся теплее, она отходит в сторону, пропуская меня в квартиру. — Раздевайтесь и проходите на кухню…

Я вешаю куртку в шкаф и поправляю волосы у зеркала.

— Похоже, это ваше, — протягивает мне мою резинку для волос, которую я потеряла. — Я нашла её под ванной, и, судя по цвету волос, принадлежит она вам.

— Спасибо! — забираю свою вещь.

— Вы девушка, Глеба? — прищуривает глаза как он.

Как же они похожи с Морозовым. Одно отличие — губы. У него они пухлые и чувственные, у неё — две тонкие полоски.

— Мы скорее друзья…

Она вскидывает бровь вверх и закладывает руки в карманы халата.

— С каких пор он с девушками дружит?

— С недавних…

— Чай будете?

— С удовольствием, — соглашаюсь.

— Как вас зовут? — спрашивает у меня, доставая чашки из шкафа.

— Ол… Алина, — чуть не выдаю настоящее имя.

— А меня Людмила Николаевна. Вам с лимоном или без?

— С лимоном.

Она отрезает две дольки и кладёт в чашки с чаем. Одну подаёт мне, а сама садится напротив. Изучает внимательно.

— Глеб чай не пьёт, кофе хлещет как бык помои. Столько раз ругала его за это,