День ангела - Рут Валентайн

В своем ли ты уме, озабоченно спросила себя Элин. Джеймс вовсе не собирается целовать тебя! Совершенно очевидно, что у него и в мыслях нет ничего подобного. И вообще, он не меньше тебя самой раздосадован по поводу того постыдного происшествия, порожденного лишь его гневом и несдержанностью. В то время как твой горячий отклик на его действия оправдать невозможно ничем, усмехнулась про себя Элин.

Возьми себя в руки! Никто не спорит, Джеймс сейчас выглядит сногсшибательно. И что с того? Постарайся все время помнить, что у него сомнительная репутация по части отношений с женщинами, что он помолвлен с Лолли Чемберс и что, наконец, ты не так давно была уверена, что ненавидишь его!

Элин все продолжала уговаривать себя, но «ненавидимый» ею Джеймс снова улыбнулся, и сердце застучало у нее в груди как сумасшедшее.

— Прости мне мою невежливость. Просто я остро нуждался в душе, — пояснил Ньюмарк, поднося к губам бокал. — У меня выдался трудный день, но я, конечно, не должен был срывать дурное настроение на тебе.

С этими словами Джеймс направился к журнальному столику из красного дерева, на котором Элин оставила папку с материалами своей будущей передачи.

Одеревеневшая от напряжения и крайне недовольная собой, Элин продолжала стоять на месте, в то время как Ньюмарк удобно устроился с папкой на диване и принялся просматривать наброски об Эде Мувере, слесаре, о Фрэнке Кросби, дантисте, а также об их возлюбленных. Минут двадцать спустя он захлопнул папку и отпил порядочный глоток из бокала.

— Почему ты там стоишь? — спросил Ньюмарк с удивленной улыбкой. — Лучше сними жакет и присядь на диван.

Элин пожала плечами.

— Я не знала, как ты воспримешь прочитанное. Поэтому предпочла оставаться на ногах, чтобы в случае чего поскорее удрать. — Она медленно сняла тяжелый жакет, затем пересекла комнату и опустилась в мягкое кресло. — Ну, что скажешь?

— По-моему, должно получиться неплохо. Признаться, я не ожидал.

— Благодарю! — насмешливо заметила Элин.

— Не язви! Я знаю, какую чушь иногда показывают на коммерческих телевизионных каналах, поэтому подсознательно ожидал увидеть нечто подобное.

— Много ты знаешь! — фыркнула Элин. — Если бы ты был знаком с Диком Бартоном, нашим главным редактором, то не говорил бы так. Он не стал бы терпеть на канале нерадивого работника. Кроме того, я не понимаю, почему ты удивляешься моим возможностям. Ведь моя бабушка постаралась дать мне хорошее образование.

— Что же здесь непонятного? Вспомни, какой я тебя увидел во время нашей первой встречи в Испании. Если бы меня тогда спросили, что из тебя может получиться, я скорее всего ответил бы, что ты, возможно, примкнешь к коммуне хиппи или устроишься клоуном в передвижной цирк. — Джеймс поднялся с дивана и продолжил, не давая Элин времени сказать что-либо в свою защиту: — Как бы то ни было, я очень голоден. Поэтому у меня есть предложение отложить дискуссию до тех пор, пока мы не перекусим. — С этими словами Ньюмарк направился на кухню.

— Я не хочу есть с тобой! — крикнула Элин ему вслед, но в ответ услыхала лишь смех. Джеймс исчез за дверью, и она снова осталась одна.

И вновь, во многом из-за упоминания Ньюмарком об их первой встрече, на нее нахлынули печальные воспоминания о том жарком лете.

Элин прибыла в Испанию, все еще не оправившись окончательно после смерти бабушки. Холодный прием Глэдис Колхаун тоже не способствовал улучшению ее состояния. Только спустя годы Элин поняла, что на самом деле проблема заключалась не в ней, а в самой Глэдис. Потому что человек, способный проявить подобное бессердечие к юной девушке, сам нуждается в помощи. Возможно, даже в медицинской. Во всяком случае консультация психоаналитика Глэдис не повредила бы.

Но как ни старалась Элин, выполняя пожелание хозяйки дома, поменьше попадаться на глаза окружающим, первым человеком, с которым она столкнулась, был ее сводный брат Джеймс Ньюмарк. Причем столкнулась она с ним в самом прямом смысле слова. Элин шла с полными слез глазами по длинному сумрачному коридору и неожиданно налетела на кого-то.

— Насколько я понимаю, это и есть моя сводная сестричка! — мягко произнес Джеймс, беря Элин за руку и отводя в ближайшую комнату, где было побольше света. — Ну, почему ты плачешь?

Чувство такта не позволило Элин признаться, что ее обидела мать Джеймса, поэтому она невнятно пробормотала что-то насчет своей внешности.

— Что ж, ты, конечно, поступила не слишком разумно, выкрасив волосы в этот ужасный цвет, — сдержанно согласился Джеймс. — Но не стоит так сильно горевать по этому поводу. — Продолжая успокаивать Элин, он между прочим спросил: — Какой у тебя естественный цвет волос?

— Ну… они у меня светлые, — всхлипнула Элин.

Тогда Джеймс взял ее лицо в ладони и внимательно посмотрел в глаза.

— Знаешь, что я тебе скажу, Элли? — медленно произнес он. — Через два-три года ты станешь настоящей красавицей. С такими огромными голубыми глазами и светлыми волосами ты будешь неотразима!

— Правда? — улыбнувшись, робко спросила Элин, попытавшись взглянуть на себя по-иному. Признаться, ей понравился нарисованный Джеймсом образ.

— Конечно! — уверенно ответил ее сводный брат. Потом он неожиданно наклонился и легонько поцеловал Элин в нос.

Затем, пожелав ей приятно провести время, Джеймс поспешил к приятелям, ожидавшим его у бассейна. Но этого мимолетного проявления ласки — о котором сам он забыл через несколько минут — оказалось вполне достаточно, чтобы Элин пришла в восторг и впервые в жизни влюбилась со всей пылкостью юного сердца.

Необычайно выразительная внешность Джеймса способствовала тому, что в тайных грезах Элин видела его в образе какого-нибудь романтического литературного героя. Очень скоро сводный брат стал постоянным объектом ее девических фантазий. Элин восхищалась им и боготворила его. По ее представлениям, так должно было продолжаться до тех пор, пока — как обычно бывает в финале сказочных историй — ей не подвернется случай выручить Джеймса из беды или спасти ему жизнь. А тогда ему останется только поцеловать ее и наречь своей суженой.

Однако успешному развитию задуманного сценария препятствовало одно существенное обстоятельство. После того как Элин побывала с Глэдис в парикмахерском салоне — где юной бунтарке заново перекрасили волосы в один из светлых тонов, — ее кудри хоть и изменили цвет, но стали похожи на вату. Рассматривая себя в зеркале, она пришла к выводу, что стала выглядеть едва ли не хуже, чем прежде.

Элин изучала себя в зеркале часами, но лишь все больше и больше убеждалась, что сейчас Джеймс и смотреть на нее не захочет. А уж о том, чтобы он объявил ее своей невестой, и речи быть не может!

Поэтому она старалась реже попадаться ему на глаза, что было ее первым правильным решением. Но, несмотря на все ее усилия, она каким-то странным образом то и дело натыкалась на Джеймса. Впрочем, совсем не видеться не представлялось возможным, ибо они находились под одной крышей. Именно по этой причине Джеймс постоянно становился свидетелем все учащавшихся стычек Элин с его матерью.