Звезды сделаны из нас - Тори Ру

— Кто такой Максимус?

— Гладиатор.

— Шикарно. Так вот, я тоже не гладиатор.

— А, знаешь, что я тут подумал, после нашего с тобой разговора?

— Извини, мысли читать пока не умею.

— Когда ты сказала, что у меня данные, я подумал, что, если бы очень сильно захотел, то наверное мог бы сместить Макарова с его звёздного пьедестала, только раньше мне такое в голову не приходило, а теперь уже поздно.

— Почему это поздно?

— Потому что Макаров умер. Забыла?

— И что с того? Король умер, да здравствует король! Что тебе мешает занять его место?

— Ты сейчас шутишь?

— Ничуть.

Я зависаю с ответом и хочу сначала написать, что я не полководец и мне пьедестал Маркова ни каким боком не сдался, но я сам завёл об этом речь и теперь, если соскочу, буду выглядеть болтуном.

— Ты сейчас это так сказала, как будто пытаешься взять меня на слабо.

— Так и есть.

Жду, что добавит хотя бы скобочку — улыбку, но не дожидаюсь. И снова пару секунд торможу.

— Ну, хорошо. Ты меня подловила. Только знаешь, что? Предлагаю пари. Я занимаю пьедестал Маркова, а ты трон своей Миланы. Кто справится первым, тот и победил.

— Пф! Это нечестный спор и неравнозначный. Твой Макаров мертв и воевать потому ни с кем не придётся, а Милана вполне себе жива. И корона к её голове, похоже, прибита гвоздями.

— Между прочим, всё наоборот. У тебя ситуация намного интереснее. Я Макарову уже всё равно ничего не докажу, а у тебя есть возможность увидеть, как твой враг встаёт на колени.

— Ты что детских книжек начитался?

— Не без этого.

— Всё, Глеб, отстань. Как есть, так и есть. Чего ты мне голову морочишь?

— Это ты мне морочишь. Подкинула дровишек в топку, теперь полыхает.

Внезапно присылает голосовое. Смеётся. Смех у неё тихий, немного хрипловатый.

— Ты совсем дурак? Каких ещё дровишек? Нет, правда, давай без вот этого детского сада? Нам обоим не пятнадцать, чтобы считать, что добро побеждает.

— Ладно, хорошо, — пишу я. — Ты как хочешь, а я вызов принял.

Звук её голоса странным образом воодушевляет, я действительно весь загораюсь и готов пообещать сейчас что угодно, просто потому что от её смеха мне тоже становится весело.

— Ну-ну, — отзывается она. — Если не возражаешь, спрашивать, как ты собираешься это делать, я не стану, но с нетерпением буду ждать отчёта. Можно даже фото или видео.

Я собираюсь ответить, что обязательно позабочусь обо всех доказательствах, подтверждающих мои успехи, но в комнату снова входит мама. У неё сбились настройки телевизора и нужно срочно всё вернуть «как было», поэтому приходится торопливо попрощаться. Но всё то время, пока я вожусь с пультом и программами, не перестаю мысленно прокручивать нашу забавную переписку, прикидывая глобальность проблемы и осмысливая, на что же я всё-таки подписался.

Глава 9. Глеб

Моя первая серьёзная стычка с Макаровым пришлась на конец шестого класса. Стояла середина апреля и первые солнечные деньки. Все мальчишки и девчонки, как по команде, поскидывали тёплую одежду и нацепили совсем лёгкие курточки и ветровки, а старшеклассники и вовсе красовались, приходя в школу в одних пиджаках.

Я же пока ещё свой зимний гардероб не сменил и даже носил шапку. Мама очень боялась, что я заболею и ей придётся сидеть со мной на больничном, тратиться на лекарства и водить по врачам, поэтому взяла с меня обещание носить шапку до первого мая. Ей, конечно, было не понять, что тем самым я осознанно подписал себе приговор, поэтому и осознать величину моего подвига не могла. Это я уже потом понял, что люди всегда оценивают поступки других только по себе. Тот, кто не любит сладкое, никогда не увидит в отказе от торта ничего героического, а тому, у кого дома есть собака не понять того, кто нашёл в себе мужество погладить бездомного пса. Люди вообще редко ставят себя на место других.

Мама, например, носила платки круглый год, так что мой подвиг с шапкой для неё подвигом не был.

Мы шли из школы. Я и ещё двое мальчишек, которые на следующий же год свалили из школы из-за как раз Макарова. Они в общем-то были в порядке и ничем особенным перед ним не провинились, кроме того, что общались со мной.

Так вот, Макаров и его шобла пристроились за нами на пути домой. Просто тащились рядом, обзывались и старались посильнее обрызгать из каждой попадавшейся лужи, а мы молчали, чтобы не «обострять». Их было человек пять, все наглые и задиристые: Ляпин, Титов, Журкин, кто-то ещё.

Однако Марков был хуже всех. В лужи, в отличие от остальных, он не лез, предпочитая не пачкать свои белые кроссы и предоставив всю грязную работу своим прихлебателям, но говорил самые обидные и унизительные вещи, о которых мне и думать было неприятно, не то, что пересказывать. После того раза, когда я набросился на одноклассников сестры Титова, я сделал выводы и понял, что иногда лучше промолчать и перетерпеть. Знал, что даже если не стерплю, на что Макаров и рассчитывал, и попробую дать ему отпор, то смеяться надо мной станут ещё больше. Но то, что я злюсь, Макаров отлично видел. Наверное, именно это и провоцировало его каждый раз доставать именно меня. Он ждал, когда же моему самообладанию придёт конец. И всё-таки дождался.

Это случилось, когда, подкравшись сзади, Макаров сдёрнул с меня шапку и запульнул её прямиком в лужу.

— Ой, сдуло, — прогнусавил он дурашливым голосом. — Какая неприятность.

Все, включая тех мальчишек, с которыми я шёл, засмеялись. Я остановился, но поднимать шапку не торопился, было ясно, что стоит мне за ней наклониться, как кто-нибудь обязательно отвесит пинка.

— Не плачь, бедненький, мамочка тебе её постирает. Вместе с трусиками. Она же стирает тебе трусики? И платочки твои сопливые с козявками. Придёшь домой и пожалуешься на ветер, скажешь подул гад и шапочку уронил, — мерзко сюсюкая, Макаров подобрал на обочине палку и подцепив ею шапку, поднял. В лужу потекли струи тёмной, талой воды.

— Фу-у-у, бе-е-е, гадость, сифа, — подхватила шобла вразнобой. — Поносная жижа.

— Отдай, — наконец, сказал я Макарову, протягивая руку.

— Да-да, конечно,