Медный всадник - Полина Саймонс

Комната была тускло освещена керосиновой лампой. Электричество хоть и включили, но лампочек не было.

Он ел, держа на коленях тарелку. Она сидела на противоположном конце дивана, даже не сняв пальто. Потом все же разделась и, оставшись в белом халате и сестринской косынке, пошла заваривать чай.

– Почему у тебя так холодно? – спросил Дмитрий.

– Нет печки, – коротко обронила она.

– Ну, Таня, расскажи, как дела? Выглядишь прекрасно. Расцвела, повзрослела. Выглядишь настоящей женщиной, – улыбнулся он.

– Время идет. Многое случается. Даже то, что от тебя не зависит.

– А война пошла тебе на пользу. С нашей последней встречи ты поправилась…

Татьяна наградила его таким взглядом, что он осекся и поежился.

– Дмитрий, – бесстрастно напомнила она, – во время нашей последней встречи я просила помочь похоронить сестру. Может, ты забыл. А вот я – нет.

– Знаю, Таня, знаю, – небрежно отмахнулся он. – Мы просто потеряли друг друга. Но я никогда не переставал думать о тебе. И рад, что ты выбралась из Кобоны. Многим это не удалось.

– И в том числе моей сестре.

Татьяну так и подмывало спросить, как он мог смотреть Александру в глаза и лгать насчет Даши, но она не могла произнести имя мужа в присутствии Дмитрия.

– Жаль, что она умерла, – почти беспечно выговорил он. – Мои родители тоже не выжили. Представляю, что ты испытала.

Он помедлил.

Татьяна ждала.

Ждала, пока он доест и уйдет.

– Как ты добралась до Ленинграда?

Татьяна коротко рассказала. Но она не хотела говорить о себе. И вообще ни о чем. Где Даша? Где Александр, мама и папа? Хоть кто-нибудь, войдите в комнату, чтобы она не оставалась наедине с Дмитрием!

Но пришлось крепиться. Спросить, как он поживает теперь, после тяжелого ранения.

– Я интендант. Знаешь, что это такое?

Татьяна знала, но покачала головой. Пусть болтает о себе. Поменьше будет задавать вопросов.

– Доставляю патроны и продукты на передний край. На любом транспорте, который подвернется. В основном на грузовиках. Распределяю…

– Где именно? В Ленинграде?

– Иногда. Но больше по дивизионным обменным пунктам на этом берегу Невы. И на карельской стороне, вблизи границы с Финляндией. – Он искоса взглянул на нее и задушевно спросил: – Видишь, как я несчастен?

– Разумеется. Война – дело опасное. И ты не желаешь в ней участвовать.

– Я не желаю вообще находиться в этой стране, – едва слышно промямлил Дмитрий.

Едва.

Но слышно.

– Говоришь, доставляешь продукты к финской границе? – переспросила она уже оживленнее.

– Да, пограничным войскам на Карельском перешейке. И в новую штаб-квартиру командующего, в Морозове. Там построили командный пункт, откуда будут проводиться новые операции…

– Где именно на Карельском перешейке?

– Не знаю, слышала ли ты о таком месте, как Лисий Нос…

– Слышала, – кивнула она, схватившись за подлокотник дивана.

– Вот туда. Представляешь, я даже обслуживаю генералов, – подчеркнул он, поднимая брови.

– Вот как? – равнодушно бросила она. – Кого именно?

Дмитрий понизил голос:

– Меня пригрел сам генерал Мехлис! Я привожу ему канцелярию и… кое-что сверх положенного… ты меня понимаешь? Папиросы, водку и все такое. Он мне всегда рад, уж ты поверь.

Татьяна понятия не имела, кто такой Мехлис.

– Мехлис? Какой армией он командует?

– Ты что, шутишь?

– Нет. Что тут смешного? – устало выдохнула Татьяна.

– Мехлис – член военсовета фронта, – объяснил Дмитрий, понизив голос. – В приятельских отношениях с самим Берией!

Когда-то Татьяна боялась бомбежек, голода и смерти. Еще раньше боялась заблудиться в лесу. Боялась людей, которые могут причинить ей зло просто так. Из желания причинить зло. Ранить. Обидеть.

Это зло было средством и целью.

Сегодня Татьяна не боялась за себя.

Но, изучая потасканное, порочное, зловеще-многозначительное лицо Дмитрия, она боялась за Александра.

До сегодняшнего вечера она мучилась сознанием, что нарушила клятву, данную мужу, и уехала из Лазарева. Но теперь прониклась убеждением, что не просто нужна Александру. Что он нуждается в ней куда больше, чем она предполагала.

Кто-то должен защитить Александра… не просто от шальной пули или случайного осколка, но и от предательства. Намеренного и подлого.

Татьяна продолжала изучать Дмитрия. Не двигаясь. Не мигая. Не дрогнув.

И очнулась, только когда он отставил чашку и подвинулся к ней.

– Что ты делаешь?

– Вижу, Таня, ты уже не ребенок.

Она не шевельнулась, хотя он был уже совсем близко.

– Твои соседи говорят, что ты целыми днями торчишь в больнице, должно быть, влюбилась в одного из докторов. Это правда?

– Раз мои соседи так сказали, значит, все чистая правда. Коммунисты не лгут.

Дмитрий кивнул и подвинулся еще на несколько сантиметров.

– Что это с тобой? – бросила Татьяна, вскакивая. – Послушай, уже поздно.

– Брось, Таня. Я одинок. Ты одинока. Я ненавижу свою жизнь, каждую прожитую минуту. Неужели ты никогда не испытываешь ничего подобного?

«Только сегодня», – подумала Татьяна.

– Нет, Дима. Никогда. У меня нормальная жизнь, особенно учитывая все, что случилось прошлой зимой. Я работаю, в больнице меня ценят, пациентам я нужна. Я выжила. Я не голодаю.

– Таня, но ты так одинока…

– Почему? Я постоянно окружена людьми. И, как ты сам сказал, влюбилась в доктора. Так что давай оставим эту тему. Уже поздно.

Он встал и шагнул к ней. Татьяна предостерегающе выставила руки.

– Дмитрий, все кончено. Я для тебя не единственная. Сколько ты знаешь меня, столько пытаешься настоять на своем. Почему?

Дмитрий весело рассмеялся:

– А может, я надеялся, дорогая Танюша, что любовь порядочной молодой женщины вроде тебя исправит повесу вроде меня?

Татьяна ответила ледяным взглядом:

– Рада слышать, что ты не считаешь себя неисправимым.

Он снова рассмеялся:

– К сожалению, ничего не выйдет. Потому что мне не дано испытать любовь порядочной молодой женщины вроде тебя.

Он вдруг перестал смеяться и вскинул голову:

– Но кому дано?