Брак на небесах - Барбара Картленд

Кроме того, из тридцати человек, собравшихся за столом в Баронском зале, кроме Элизабет, не было никого, к кому он испытывал бы хоть малейшую привязанность.

Блюда, поданные на ужин, были великолепны, вина превосходны, но у герцога был такой вид, словно он ест опилки и пьет воду из лужи.

Сидя во главе длинного стола, уставленного золотыми канделябрами и безделушками, веками принадлежавшими семье, он был в состоянии думать лишь о том, что с завтрашнего дня в противоположном конце этого стола постоянно будет восседать некая женщина, которую он будет вынужден называть своей женой.

Герцог чувствовал, что его гнетущее настроение передается и женщинам, сидящим по левую и правую стороны от него.

После того как его соседки поняли тщетность своих попыток добиться хоть какой-нибудь реакции на их воодушевленные замечания, они стали искоса поглядывать на него и переговариваться с другими гостями.

И лишь когда леди удалились в свою комнату и мужчинам был предложен портвейн, к нему подсел маркиз и неуверенно сказал:

— Надеюсь, мы сделали все, как ты просил, Бак. Элизабет и Маргарет выбились из сил, лишь бы ты был доволен.

— Я бы остался доволен, если бы меня здесь сейчас не было!

Маркиз вздохнул.

— Я знаю, но раз ты заезжал в Лондон, то знаешь, какую линию гнет Эдмунд.

— Знаю!

— Из него так и хлещет фонтан лжи, — сердито сказал маркиз, — и он готов изливать ее всем, кто пожелает, и, к сожалению, такие находятся.

Герцог поджал губы, а Холл продолжал:

— Хотя мне известно, что он отчаянно обеспокоен. Кредиторы требуют у него возврата кредитов.

— Ему следовало ожидать этого.

— Конечно, но в целом ситуация мне не по душе. Отчаявшись, люди совершают отчаянные поступки, Бак, и тебе это хорошо известно.

— Не представляю, что можно сделать еще более отчаянное, чем жениться на Лотти!

Маркиз снова вздохнул.

— Надеюсь, ты прав, но в данных обстоятельствах я чувствую себя неуютно.

— А как ты думаешь, что чувствую я? — яростно спросил герцог.

Маркиз промолчал, и разговор прервался. К счастью, вечер завершился рано, так как большинство родственников были в годах и многим из них еще предстояло покрыть большие расстояния, возвращаясь домой.

Маркиза ясно объяснила им, что после венчания они не смогут остаться в Бакхерст-парке, так как в первые дни медового месяца там будет находиться герцог.

По правде говоря, это было лишь догадкой Элизабет: у нее не было ни малейшего представления о планах брата после свадьбы.

Она написала ему два письма, спрашивая, куда он собирается на медовый месяц, но он не ответил, и ей оставалось лишь надеяться, что он обо всем договорился с мистером Дэлтоном. Во всяком случае, она была уверена, что первую ночь он проведет в Бакхерст-парк, и хотела, чтоб никто ему не мешал. Она также рассчитывала, что ей удастся поговорить с Баком до приезда гостей, но поскольку он опоздал, она печально подумала, что дальше она бессильна. Ей оставалось лишь молиться о том, чтобы выражение, не покидавшее его лица в течение всего ужина, не напугало Сэмелу с самого начала.

С каждым посещением Прайори она все больше привязывалась к будущей свояченице, убеждаясь, что Сэмела отличалась всеми достоинствами, которых Бак требовал от будущей жены.

В то же время ее друзья в Лондоне рассказывали, как соблазнительна баронесса и как они с Баком не расстаются после приезда из Лестершира.

— Почему судьба распорядилась, чтобы эта женщина вторглась в его жизнь именно в это время? — спрашивала Элизабет мужа.

— Она очень привлекательна!

— Все женщины Бака были такими, но у нее к тому же ужасающий акцент!

— Она как сирена, и, полагаю, именно этот тип женщин всегда нравился Баку. Я мог бы назвать полдюжины красавиц, со змеиной грацией крутившихся около него, и считавшихся женщинами опасными — вроде тебя.

— Конечно, я думаю, что они опасны. Я люблю Бака, и ты, Артур, также привязан к нему; мы все желаем ему счастья в браке. Но какие шансы у Сэмелы конкурировать с такой женщиной, как баронесса?

Не получив от супруга ответа — он лишь пожал плечами, — она смятенно подумала: все, что можно, она уже предприняла и сделать большего была не в силах.

Следующее утро выдалось ослепительно солнечным, и можно было найти удовлетворение хотя бы в том, что сад, в котором со дня объявления свадьбы лихорадочно трудились садовники, радовал глаз красотой цветочных клумб и газонов.

Церковь также поражала своим убранством, и когда гости наполнили ее разноцветьем своих одежд, маркиза подумала, что Сэмела оценит венки из белых цветов, расставленные вокруг алтаря, и похожие на звездочки белые орхидеи, покрывавшие сам алтарь.

«Они похожи на нее», — подумала Элизабет, и сама удивилась тому, как поэтично это звучит.

Сэмела уже отметила, как очаровательно принарядили деревню, которую они миновали по пути к церкви, расположенной в начале большого парка.

Жители деревни были в восторге от того, что герцог женится; это означало возможность повеселиться на славу, а вечером полюбоваться фейерверком! Поэтому они, кто как мог, украсили свои домики и соорудили две триумфальные арки, под которыми должна была пройти невеста перед венчанием.

Граф Кенуин и Сэмела жили в своем замкнутом мире, целиком погруженные в собственные проблемы, и не имели никакого представления о том, как ими восхищались деревенские жители и как их любили.

Можно себе представить, как удивился бы граф, если бы узнал, что местные жители ценят его красоту и отвагу и, сочувствуя его печальному положению, жалеют и в то же время уважают.

«Вот это настоящий джентльмен, — говорили фермеры и их жены, — и ужасно обидно, что у него за душой нет ни пенни. А если бы завелись деньжата, о, он обязательно поделился бы ими, это чистая правда!»

Поскольку они очень жалели графа, то старались всеми силами помогать поддерживать в порядке поместье Кенуин, чтобы графу не приходилось тратить лишние деньги.

А Сэмелу они любили за ее характер, унаследованный от матери.

Леди Уинн нечего было им предложить, помимо доброты, любви и понимания их нужд.

Хотя кровля их домиков протекла и они понимали, что безденежный граф не в состоянии помочь с ремонтом, но то, что юная леди была с ними, посещала больных и выслушивала их печали, означало больше, чем прочная кровля и свежевыкрашенные двери, чем могли похвастаться хозяева жилищ, расположенных по соседству, на землях герцога.

Известие о том, что после стольких лет холостяцкой жизни герцог выбрал себе в жены девушку, которую они знали и любили, привело в восхищение всех, кто жил на землях Кенуинов.