Шестая жена - Виктория Холт

— Я знаю это, ваше величество, но...

— Так знай же вот что, Кейт. Я выбираю тебя себе в жены. Я устал от целомудренной жизни. Я не создан для нее. Дай же мне, Кейт, то, что я нашел лишь однажды и что у меня так быстро отняла смерть. Подари мне семейное счастье. Подари свою любовь. Подари мне сыновей. Катарина вскричала:

— Я недостойна, ваше величество! Я уже не молода...

Но Генрих заткнул ей рот громким поцелуем.

— Ну, говори дальше! — вскричал он. — Говори! О чем это ты толкуешь?

Катарина в отчаянии вскричала:

— Если вы любите меня, значит... значит, вы нуждаетесь в моей любви! Но лучше я стану вашей любовницей, а не женой, и вы будете довольны, наше величество.

Он в ужасе посмотрел на нее. Маленький рот презрительно сжался.

— Я не буду доволен! — закричал он. — И я не желаю слушать подобные слова — они больше подходят распутным девкам. Вы потеряли всякий стыд.

— Да, сир, потеряла и потому недостойна стать нашей женой.

— Ты сказала, что предпочла бы стать моей любовницей, а не женой. Объясни, что это значит. Объясни.

Катарина закрыла лицо руками. Она подумала о двух женщинах, положивших свои головы на плаху по велению этого человека. Они были его женами. Ей показалось, что за ее спиной уже стоит палач с топором в руке и его лезвие направлено на нее.

Генрих взял ее за плечи и потряс.

— Говори, я тебе велю. Говори. — Голос его смягчился. Сейчас он представлял себя именно таким, каким хотел видеть — сильным всемогущим королем, перед которым не может устоять ни одна женщина, как не могли они устоять в дни его юности, когда он обладал красотой, богатством, властью и всем тем, что могла пожелать женщина.

— Это все из-за того, что я чувствую себя недостойной, — пролепетала Катарина.

Король отнял ее руки от лица и обнял. Он с силой поцеловал ее. Освободив Катарину, он заревел:

— Панс, сюда! Сюда, скорее! Зови Гардинера. Зови Райотесли... Сюррея... Сеймура... всех зови. У меня есть новость, которой я хочу поделиться с их светлостями.

Он улыбнулся Катарине.

— Ты не должна бояться этой великой чести, — сказал он. — Знай: я могу вознести тебя на огромную высоту... и я это сделаю.

Катарина дрожала, она подумала: «Да, и можешь низвергнуть меня в пропасть. Ты можешь жениться на мне, а брак с королем, как правильно замечено, может стать первым шагом к Тауэру и плахе».

Придворные торопливо возвращались в комнату. Король стоял, улыбаясь им.

Он хитро глядел на них, на всех этих джентльменов, которых совсем недавно удалил из комнаты, чтобы остаться наедине с Катариной.

— Подойдите, — закричал он, — подойдите и продемонстрируйте свое почтение новой королеве Англии!

* * *

Катарина была в своих покоях. Сухими грустными глазами она смотрела прямо перед собой, пытаясь заглянуть в будущее, которое — она знала — будет полно опасностей.

Выхода не было — и это она тоже знала.

Нэн, ее верная служанка, услыхав новость, громко разрыдалась. Родная сестра Катарины, Анна Херберт, быстро пришла во дворец. Обе женщины не говорили о своем сочувствии Катарине, но оно сквозило в их жестах и интонациях. Они любили ее, молились за нее и оплакивали ее судьбу, но они ничем не выдали своих молитв и не показали слез.

На следующий день после того, как король объявил о своем намерении жениться, Сеймур тайно посетил Катарину в ее покоях.

Нэн впустила его. Нэн была в ужасе. Она была так счастлива, что служит леди Латимер. Только теперь Нэн поняла, какой безоблачной была их жизнь в поместьях Йоркшира и Ворчестера. Почему они не вернулись туда сразу же после смерти лорда Латимера? Зачем они остались здесь, где влюбленный взгляд непостоянного в своих привязанностях короля упал на ее госпожу?

В этом дворце в каждом уголке таилась опасность, и сэр Томас, придя в покои Катарины, подверг ее жизнь смертельной угрозе. Нэн вспомнила рассказы о другом Томасе — Калпепере, — который вот так же приходил к другой Екатерине; вспомнив об этой ужасной истории, она подумала, не случится ли подобный кошмар в жизни Катарины Парр? Неужели ее ждет судьба предшественницы?

— Я должен видеть леди Латимер, — заявил сэр Томас. — Это необходимо.

И он был проведен в комнату Катарины. Он взял ее руки в свои и пылко поцеловал.

— Кейт... Кейт... Как это могло случиться?

— Томас, — ответила она. — Я хотела бы умереть.

— Нет, дорогая моя. Не надо думать о смерти. Будем надеяться на лучшее.

— Мне не на что надеяться.

Он обнял ее и, прижав к себе, прошептал:

— Он ведь не вечен.

— Я не вынесу этого, Томас. — Ты должна. Мы оба должны набраться терпения. Он — король, не забывай об этом.

— Я пыталась, — ответила Катарина. — Пыталась... Томас, если он узнает, что ты был здесь...

Томас кивнул, и его глаза сверкнули — он прекрасно осознавал опасность.

— Такова моя любовь к тебе, — сказал он. — Я готов отдать жизнь за тебя.

— Не надо отдавать за меня жизнь. О, Томас, это будет самое тяжелое из того, что мне предстоит пережить. Я буду видеть тебя... тебя, мой любимый. И буду сравнивать вас обоих. Тебя, которым я так восхищаюсь, которого так люблю, с королем. Он... он совсем другой.

— Он король, любовь моя. А я его подданный. И я не буду надоедать тебе своим присутствием. Я получил приказ.

— Томас! Надеюсь... не в Тауэр?

— Нет! Он не считает меня настолько серьезным соперником, чтобы отправить в Тауэр. На рассвете я уезжаю во Фландрию.

— Значит... я тебя потеряю?

— Для нас же безопаснее, моя любовь, если мы какое-то время не будем видеться. Так думает король. Поэтому-то он и посылает меня и доктора Уоттона с посольством во Фландрию.

— И долго ты будешь отсутствовать?

— Мне кажется, король найдет повод задержать меня там... или где-нибудь еще за пределами Англии... на какое-то время.

— Я этого не вынесу. Я знаю, что не вынесу. Он сжал ее лицо в своих ладонях.

— Мое сердце, как и твое, разбито, любовь моя. Но мы должны перетерпеть эту боль. Все пройдет. Клянусь, что все пройдет. И в один прекрасный день наши сердца вновь соединятся.

— Томас, ты веришь в это?

— Я верю в свою судьбу, Кейт. Ты и я будем имеете. Я знаю это.

— Томас, если король узнает, что ты был здесь...

— Быть может, он разрешил бы мне побыть часок с тобой, ведь он будет твоим владыкой все годы, что осталось ему прожить.

— Все годы, что мне осталось прожить! — с горечью произнесла она.