Шотландец в Америке - Патриция Поттер

Эта улыбка, однако, не распространялась на второго спутника, и если на каждом привале мальчик охотно разговаривал с Тузом, то ему нечего было сказать Дрю, и он лишь изредка выдавливал из себя пару слов.

Вздохнув, шотландец вернулся в кабинет, где доктор Сондерс обрабатывал ногу Туза. У худого уставшего врача был такой вид, словно он тоже нуждался в медицинской помощи.

— Не задерживайтесь долго, — предупредил Сондерс, — ему необходим сон.

Дрю кивнул, доктор вышел и оставил его наедине с больным.

Лицо Туза исказилось от боли.

— Доктор говорит, что я смогу ходить, только немного похуже.

Дрю сел на стул возле кровати.

— Ты все равно почти не слезаешь с лошади.

— Это точно, — сказал Туз, и его лицо немного разгладилось. — До войны я собирал хлопок в Техасе и теперь хотел бы держаться подальше от земли.

Дрю достал тонкую пачку долларов.

— Мистер Кингсли просил тебе передать.

Туз изумился. Губы его задрожали, глаза увлажнились. Он перебрал пачку.

— Сколько… здесь?

И Дрю внезапно понял, что Туз, вероятно, не умеет ни читать, ни считать.

— Двести долларов, — сказал он мягко. — Помогут тебе продержаться месяца четыре, а то и больше.

Он смотрел, как раненый поглаживает банкноты, удивленно качая головой.

— У меня никогда столько не было. И я никогда не слыхал, чтобы кто-нибудь из хозяев так поступал.

— Хозяин человек удивительный, — сказал Дрю, усмехнувшись.

— Скажите ему, что я очень ему благодарен.

— Передам. Ты поаккуратнее будь с деньгами.

— Я приколю их к подкладке, поближе к телу, — улыбнулся Туз и нерешительно добавил:

— П-послушай, Скотти…

Дрю вопросительно изогнул бровь. Они с Тузом и Хуаном выполняли самую черную работу на перегоне, и между ними возникла своего рода привязанность. Негр неуверенно протянул ему руку, и Дрю почувствовал, как тот боится, что он погнушается ее пожать.

Дрю усмехнулся и стиснул его руку в своей.

— Скоро опять сядешь в седло.

Хотя Туз очень в этом сомневался, рукопожатие его было крепким.

— Я никогда не забуду, что ты для меня сделал, — сказал он. — Как ты ради меня тогда остановился.

— Каждый на моем месте сделал бы то же. Каждый, кто участвовал в перегоне.

Дрю не любил сантименты, но опять крепко пожал руку Туза.

Негр покачал головой:

— Нет, не каждый. И я всю жизнь буду благодарить тебя и мистера Кингсли.

Дрю стало неловко. Он не любил изъявлений благодарности.

Туз вздохнул.

— Мы с тобой никогда не играли в покер. А ведь я из-за покера получил свое прозвище. Когда я пришел на ранчо мистера Кингсли, я в первый же вечер вытащил самый большой козырь. Первый раз в жизни.

Дрю эту историю слышал несколько раз, но он улыбнулся и дал Тузу досказать. Видно было, что раненому хочется поговорить, и Дрю одобрительно кивнул:

— Тебе опять повезет. А сейчас отдохни. Береги себя, а когда перегон кончится, я тебя разыщу. Сообщи доктору, где тебя искать. Если у меня будет свое ранчо, мне наверняка понадобится чертовски умелый работник.

Глаза Туза опять увлажнились. Он кивнул:

— Заметано.

— Береги себя, — повторил Дрю.

— Ты тоже, Скотта.

Дрю, мрачный, направился к единственной в городе гостинице. Он думал о Тузе, о том, как безропотно негр переносил несправедливость и трагедию, омрачившую его жизнь. Другие погонщики презирали Туза так же, как поначалу игнорировали Дрю. Но его они постепенно признали за своего, а чернокожий для них остался чужим. Будь оно все проклято, Дрю так устал от расовой и сословной розни! Еще и поэтому он уехал из Шотландии. А еще — потому, что питал отвращение к своему титулу.

Добравшись до гостиницы, Дрю постарался отбросить от себя все мысли, кроме одной — спать. Гроза, паника в стаде, два дня в седле без отдыха — все это его предельно измотало. За горячую ванну и чистую постель он продал бы душу дьяволу. И вдобавок ко всему он пребывал в замешательстве. Для человека, который всегда думал только о себе и избежал любых привязанностей, Дрю оказался втянутым в жизни многих людей.

Мрачно размышляя о странном повороте своей судьбы, Дрю вошел в гостиницу — и увидел растрепанного и взъерошенного Гэйба, который спал на стуле. Шляпа упала на пол, лицо было по-прежнему грязным, и все же Гэйб Льюис казался на диво юным и невинным. Длинные ресницы прикрывали синие глаза, которые всегда так настороженно смотрели на Дрю. Вот только густой слой пыли и грязи портил внешность мальчика.

Почему-то Дрю чувствовал ответственность за этого бесенка, и чем упорнее Гэйб Льюис отвергал его покровительство, тем сильнее шотландец стремился его оказывать. Он сам себя не понимал. Еще много лет назад он решил, что заботятся о других только дураки: как правило, это неблагодарный и очень мучительный труд.

Служителя за конторкой на месте не было. Все номера в маленькой гостинице, очевидно, заняты. Дрю заметил, что на крючках нет ни одного ключа. Он наклонился, слегка потряс Гэйба. Тот шевельнулся и снова затих. Дрю потряс его посильнее, и мальчик медленно приоткрыл глаза, затуманенные сном. Когда он, отряхнув сон, увидел наклонившегося над ним Дрю, синие глаза широко раскрылись.

— Есть комнаты?

Шкет что-то поискал на стуле и протянул Дрю ключ.

— Только одна комната, — отрывисто доложил он. — Клерк сказал, что идет спать, а я остался тебя ждать. — Он выпрямился. — Я буду спать в конюшне. Заплатил уже двадцать пять центов.

— Заночуем в одной комнате, — предложил Дрю.

Глаза паренька широко раскрылись, и в них отразилось смятение.

— Не-е, я лучше один, — фыркнул он.

Дрю колебался. Мальчишка, наверно, устал не меньше, чем он сам…

— Ванной здесь, конечно, нет, — заметил он, взглянув на грязное лицо парнишки. Он и сам, должно быть, выглядит так же, если не хуже. Уже два дня не брился.

Шкет сначала еще больше испугался, потом равнодушно пожал плечами.

— Мне ванны не требуется. Слишком часто мыться вредно для здоровья — это все знают.

Дрю поднял бровь.

— Скажи, пожалуйста, а что значит «слишком часто»?

В глазах паренька будто мелькнули смешинки, но он сразу же нахмурился, и Дрю решил, что это ему показалось. Гэйб протянул ему ключ, и шотландец нехотя взял его.

— Я лучше буду спать вместе с Билли, чем с чужестранцем, — ехидно процедил Гэйб.

Дрю вздохнул. Парень нянчится с лошадью, как мать с первенцем. Тридцать лет назад Дрю так же нянчился с Сэром Артуром. У него снова сжалось сердце. Трудно найти узы более сильные, чем те, что связывают юношу и его коня, особенно если у того юноши никого больше нет на свете. Но это может кончиться глубокой раной, мучительной и неизлечимой.