Пленница - Хизер Грэм

— А вот и вы заговорили мрачно, дружище.

Дживс улыбнулся, и белые зубы сверкнули на черном лице.

— Я просто сознаю, что наша жизнь тяжела, поэтому, сэр, и советую, насладиться моментом, ночью, волшебством, словом. Всем тем, чем можно, сэр.

Джеймс засмеялся, допил шампанское и поставил бокал на поднос.

— Если вас это порадует, друг мой, тогда я готов улыбаться весь вечер, от уха до уха.

Дживс протянул Джеймсу еще один бокал:

— Это поможет вам, сэр. Хотя шампанское и доставлено окольными путями, но оно из Франции.

— Французское — значит, отличное!

— Наслаждайтесь вечером, сэр, — повторил Дживс, чуть вздернув подбородок, и отошел от него.

Джеймс направился в зал, где гости кружились в танце под веселые звуки скрипки.

Он не искал ее, но увидел сразу. Джон Харрингтон, высокий и красивый, чуть скованный в военной форме, вальсировал с дочерью Уоррена в головокружительном темпе и смотрел на нее с обожанием. Она, казалось, не замечая этого, о чем-то оживленно беседовала с ним.

Музыка умолкла. Они были в дальнем конце зала, но Джеймс видел, как Джон, что-то сказав девушке, отошел — видимо, за шампанским или пуншем.

Тила осталась одна. Снова зазвучала музыка — теперь меланхолическая и чарующая.

Джеймс пересек зал, прежде чем успел понять, что делает, обнял Типу и закружил в танце, даже не попросив ее согласия на то.

Но она и не возразила. Лишь брови ее взметнулись, когда Тила посмотрела ему в глаза. Джеймс, держа ее за талию, двинулся сквозь толпу танцующих в просторный холл, а потом на веранду, освещенную луной. Здесь не танцевали, но музыка была хорошо слышна, и он продолжал кружить Тилу в танце.

— Значит, вы приехали в Симаррон, встретили жениха, и все за один день, мисс Уоррен? Она чуть нахмурилась:

— О чем вы?

— О моем друге лейтенанте Харрингтоне.

— Но лейтенант Харрингтон не… — Тила умолкла.

— Один из самых замечательных белых людей, — продолжил Джеймс.

— Лейтенант очарователен, но он не мой жених.

— Ошибаетесь. Видимо, майор Уоррен забыл сообщить вам об этом.

— Майор Уоррен не распоряжается моей жизнью.

— Он ваш опекун и отдает приказы.

— Я не его солдат и не подчиняюсь приказам.

— Разве?

— Как и приказам любого другого мужчины, — холодно сообщила она.

— Возможно, вас удивит это, но в нашей глуши, мисс Уоррен, порой лучше подчиняться приказам. Это безопаснее. Уверяю вас, здесь, среди рек, холмов и болот, куда надежнее быть женой Харрингтона, чем дочерью Уоррена.

— Постараюсь запомнить это, мистер Маккензи. Но любопытно: что мой отчим сделал вам?

— Именно мне?

— Да! Он что, ранил вас, преследовал, оскорбил? Вероятно, волосы у него зашевелились, а рука сжалась, потому что Тила внезапно поморщилась.

— Нет, мисс Уоррен, хотя я и мерзкий индеец, он ни разу не коснулся меня. Если бы такое случилось, Уоррен был бы мертв. Но он оскорбил меня так, как никто другой. Оскорбил своей жестокостью…

— С белыми тоже обращались жестоко.

— Только не я, мисс Уоррен, только не я.

— Вы делаете мне больно, — спокойно заметила Тила. — Вы слишком крепко держите меня.

— Значит, вас вообще не нужно держать.

— Это вы подошли ко мне. Я не приглашала вас танцевать.

— Верно. — Джеймс остановился так внезапно, что девушка, столкнувшись с ним, ударилась о его грудь. Изумленная, она даже не отстранилась.

И Джеймс не отпустил ее. Он слышал, как громко, но в унисон бьются их сердца, вдыхал ее нежный, женственный аромат, видел обжигающий зеленый огонь ее глаз.

— А, вот вы где, — услышали они. Узнав голос Джона Харрингтона, Джеймс сделал шаг назад и отпустил Тилу Уоррен.

— Шампанское! — весело предложил Джон. — Тила, Джеймс?..

— Спасибо, с меня уже хватит. — Джеймс поклонился Тиле:

— Прошу прощения.

Оставив их, он направился в холл, приветствуя старых друзей. Кое-кто из них перекинулся с ним несколькими словами. Джеймс с горечью замечал, что по мере продолжения военных действий вместе со страхом росла и враждебность белых. Они не понимали, что индейцы тоже боятся, ибо война стала тяжким бременем и для них. Многие молодые воины погибли. Их деревни и дома были уничтожены. Дети голодали.

Джеймс пытался сказать что-то ободряющее, как-то оправдать свой народ. Но можно ли оправдывать войну?

Наконец ему удалось ускользнуть наверх и взглянуть на крошку племянника. Убедившись, что мальчик мирно спит в колыбели у постели матери, он заглянул в комнату дочери. Дженифер спала так же спокойно и даже улыбалась во сне. Темные волосы разметались по подушке вокруг ангельского личика.

Какой прелестный ребенок! В ней ощущалась белая кровь, несмотря на явное сходство с матерью. Янтарные глаза, черные, необычайно густые волосы. Джеймс поцеловал ее в лоб, и сердце его сжалось при мысли об умерших жене и ребенке.

В своей комнате, которую всегда держали для него, Джеймс, сбросив парадный сюртук и сорочку с жабо, остался в бриджах и сапогах. Ночь манила его. Он распахнул двери балкона, выходившего на лужайку позади дома — туда, где кончались владения Джаррета и начинались заросли кипарисов, живописные холмы, извилистые реки. К востоку лежали когда-то плодородные земли, теперь выжженные и опустошенные после того, как индейцев оттеснили еще дальше к югу.

Внезапно услышав какой-то звук, Джеймс оглядел балкон.

Тила, тоже привлеченная лунным светом, пока не заметила Джеймса. Она осторожно открыла двери спальни, выскользнула на балкон, облокотилась на перила, подняла голову и смотрела на луну, поеживаясь от ночного ветерка.

Ее только что расчесанные и распущенные волосы, ниспадающие на спину, заливал лунный свет. Тонкая батистовая сорочка казалась почти прозрачной, и Джеймс отчетливо видел высокую пышную грудь, тонкую талию и округлые бедра.

Она сводила его с ума. Неистовое желание охватило Джеймса.

— Черт бы ее побрал! — вслух пробормотал он.

Вздрогнув от испуга, Тила обернулась.

Он стоял в тени у стены, и, когда сделал шаг вперед, девушка чуть не закричала, но в последний момент подавила крик, быстро прикрыв рот рукой.

— Что вы здесь делаете? — спросила она, нахмурившись. Джеймс указал на свою комнату, скрестил руки на груди и, приблизившись, прислонился к перилам балкона рядом с ней.

— Здесь моя комната. И это дом моего брата. Он думал, что Тила отойдет от него, но она не отошла, а стала разглядывать Джеймса.