Десерт для герцога - Наталья Шнейдер

Альбин помолчал, пристально меня разглядывая.

– Я бы вообще не советовал тебе платить этому Гильему.

Значит, я правильно поняла: деньги меня не спасут. Жаль, что этого сразу не поняла Ева. Возможно, все было бы по-другому.

– Спасибо за совет. Я непременно им воспользуюсь. И спасибо за то, что вылечили и подвезли.

Он снова смерил меня взглядом, будто гадая, не было ли в моих словах сарказма. Не было, я действительно пришла в себя и собиралась бороться. Да, здесь ставки выше, чем дома, и жизнь в целом гораздо сложнее. Но я выкручусь. Должна выкрутиться, потому что на кону не только моя жизнь.

Глава 10

– Погоди-ка, – Альбин нагнулся с коня, схватив меня за плечо, потянулся к щеке. – Да не дергайся ты, ссадину затяну!

Я послушно замерла. Под его пальцами кожа как будто дернулась.

– И шею. Вот так. А то брат решит, что я тебя потрепал и, чего доброго, вознамерится поквитаться за честь сестры.

Он это серьезно? Да такому, как он, Фил на ползуба.

– Не хотелось бы убивать ребенка.

– Спасибо, – поклонилась я.

Может, не такая уж он и сволочь, как хотел казаться? Или просто что-то задумал?

– Ева, – окликнул меня Альбин, когда я уже двинулась прочь от него. Я обернулась.

– Да?

– Ничего не бойся.

Я растерялась, не зная, что ответить. Неужели он хочет сказать, будто намерен меня защитить?

– Все в руках божьих, – добавил Альбин. – И на все воля его.

А, это попытка утешить. Что ж, и на том спасибо. Глупо было надеяться, что сыну герцога не все равно, что станет с детьми трактирщика. И совершенно зря мне показалось, будто в нем есть что-то человеческое. Просто надоело со мной играть.

– Мама говорила «на бога надейся, а сам не плошай». – Я вежливо улыбнулась. – Но вы правы, на все воля его. Еще раз спасибо за все… милорд.

Альбин усмехнулся и развернул коня. Я не стала смотреть ему вслед, устремившись к трактиру, который уже виднелся на фоне неба.

Когда я подходила к дому, сознание словно раздвоилось. Память Евы подсказывала: она считала свой дом большим и богатым, не хуже многих городских. Я видела приземистое, хоть и двухэтажное здание.

Первый этаж заглубили, наверное, чтобы меньше камня потратить. Окна его, узкие, точно бойницы, виднелись почти над самой землей. Сейчас, погожим летним днем, они были открыты, впуская внутрь свет и воздух. Вечером или в непогоду их заложат изнутри тяжелыми ставнями, оставив лишь волоковые оконца8 под потолком, чтобы выпускали дым очага.

Очаг, собственно, и дает свет. Да плюс сальные свечи, которые зажигают на столе, когда за него садится гость. На втором этаже окон и вовсе не видно снаружи, но Ева помнила, что в комнатах для гостей и в хозяйской спальне тоже были волоковые окошки, чтобы выпускать дым от углей жаровен. Черепичная крыша… Как раз ее-то и ладил отец Джека, до того кровля была из дранки.

И вот в этом Ева прожила всю жизнь, считая это роскошью? И теперь тут жить мне? Я сглотнула ком в горле: этот дом напугал меня сильнее, чем все пережитое за сегодня. На месте Альбина мог оказаться какой-нибудь зарвавшийся мажор, на месте подручных Гиойма – районная гопота, разве что без магии. Но трактир, где не было даже стекол в окнах – хотя какое «даже», их и в коридорах замка не было, насколько я успела заметить! – ясно давал понять: я не дома, и домой не вернуться никогда. Даже у бабушки в деревне… да что там, у бабушки в деревне был водопровод и септик, а здесь? Плетеный крытый загончик на заднем дворе!

Ладно. В конце концов, человек – единственное животное, которое умеет не только приспосабливаться к среде, но и приспосабливать среду под себя. И… я лихорадочно попыталась найти во всем этом хоть что-то утешающее. О фигуре беспокоиться явно не придется, вот! Опять же, свежий воздух, натуральная еда, морская влага, насыщенная микроэлементами, полезными для кожи, и физический труд, который, как известно, сделал из обезьяны человека. Криво улыбнувшись сама себе, я сбежала по выложенным камнями ступенькам и шагнула в трактир.

Большую часть первого этажа занимал обеденный зал, он же кухня. У стены по правую руку, рядом с дверью в кладовку – разделочный стол и полки с посудой. По центру зала очаг – выложенный камнями прямоугольник, над которым в хорошие времена всегда висели котлы, источающие запахи съестного, или вертел с крольчатиной, или решетка с рыбой. Сейчас очаг пустовал, как и столы с лавками, расставленными вдоль стен. Девочки, наверное, в огороде, а Фил…

За моей спиной раздался шорох. Я развернулась. С лавки поднялся парень. Я не сразу заметила его, потому что свет из узких окон почти не попадал на этот участок зала и в полумраке было трудно разглядеть человека, одетого в серо-коричневую домоткань. Я узнала его сразу, хоть сама не видела никогда. Фил. Пепельные коротко стриженые волосы, на фоне которых брови и ресницы казались темными, тонкие – для парня – черты лица, светлая кожа: за весну брат успел несколько раз обгореть, но загар к нему все равно не лип.

Вот только почему он смотрит на меня, как на…

– Вернулась, шлюха? – выдохнул он и отвесил мне пощечину.

В голове зазвенело, я отшатнулась, схватившись за горящую щеку. Лицо брата исказилось горем и яростью, он открыл рот, но сказать ничего не успел. Сама не знаю, каким образом в моей руке оказался совок, которым мы выгребали золу из очага, словно сам прыгнул, как в кино. Я перехватила его поудобнее – увесистый, на длинной ручке.

– Еще одно слово в том же духе, и я сломаю эту чугунину об тебя.

Фил вытаращился так, словно у меня выросли рога, а за спиной развернулись черные кожистые крылья. «Девка слова поперек не скажет, тихая», – вспомнила я Джека. Ева в самом деле была тихой. Хоть и считала себя старшей, обязанной заботиться об остальных, но беспрекословно слушалась отца и брата. Да и с сестрами предпочитала не ссориться, сглаживая острые углы. Из тех, кто скорее расплачется, чем разозлится. Я, наверное, такая же.

Была такой же до тех пор, пока человек, к которому я пришла за советом как к другу семьи, посоветовал мне не беспокоиться. Банк заберет квартиру, продаст с аукциона, разницу между ценой и долгом отдадут мне, будет на что жить, пока учусь. Где