Никогда не предавай мечту - Ева Ночь

А затем они пьют чай. Сидят за одним столом. И Альду накрывает. Как-то чересчур уютно ей, хорошо. Словно они супруги, что живут бок о бок долгие годы. И эта чашка с еле заметной трещинкой внутри кажется ей знакомой. И Макс с мокрыми волосами. От него пахнет гелем для душа и кремом после бритья.

Хочется притронуться к его щеке ладонью. Попробовать, такая ли она гладкая, как кажется. И ощутить губы его на запястье.

От этих мыслей хочется плотнее сдвинуть ноги, потому что непривычно пульсирует внизу живота. И соски твердеют болезненно, словно им холодно, очень холодно.

– Эй, ты не сердишься? – его прикосновение к пальцам как ожог. Альда вздрагивает и проливает чай. Как хорошо, что он уже не горячий.

– Нет, конечно. Я знаю: тебе нелегко. К этому не привыкнуть сразу.

– К чему? – Макс прикрывает глаза, прислоняется спиной к стене, но руку не убирает. Тепло доходит до локтя, словно он – батарейка. Или источник тока – слабенький, но достаточный, чтобы её «щипало» и гнало по венам кровь, пронизанную этими микроскопическими разрядами.

– К тому, что кто-то будет надоедать и раздражать. Что-то требовать от тебя. Тормошить. Но с чего-то надо начинать, Макс. Иначе пропасть будет становиться шире, а возможностей выбраться из неё – всё меньше. Можешь сердиться. Гнать меня. Я всё равно не уйду. А если уйду, то вернусь.

– Почему? – он, наверное, не понимает, что стискивает её пальцы крепко. Так сильно, что вдавливает их в чашку до онемения.

– Потому что ты мне нужен, Макс. Всё просто.

Альда встаёт. Рука его, разжавшись, сиротливо падает на стол. Она берёт чашки и направляется к мойке.

– Я сам, – мягко отстраняет он её плечом. – Я должен сам. Ты мне не нянька. И больше никто не нянька.

Альда смотрит, как он моет чашки. Внутри пушистым комочком шевелится нежность. Он молодец. Он боец. А то, что на время сдался, не важно. У всех бывают сложные периоды. Главное, что они заканчиваются.

– Давай ещё раз. И ещё, – подбадривает она, заставляя Макса качать пресс. Отдаёт команды сухо, а внутри восхищается. И красотой его тела, и выдержкой. – На сегодня хватит.

Они сидят рядом потные, но счастливые. По крайней мере, ей хочется в это верить, потому что ещё никогда скучные тягомотные разминки не казались ей такими вдохновляющими.

Он заставил её трудиться рядом. И Альда приняла вызов. Вдвоём веселее, а Максу в радость.

– Чур, я первая в душ! – она легко поднимается, привычно распределяя вес и упор за здоровую ногу. Он видел, как она приседала. Смотрел на её травмированную ногу, и ей постоянно чудилось, что его взгляд прикован к тому месту, где затаился уродливый шрам.

Струи прохладной воды смывают усталость и пот. Она долго стоит, переминаясь с ноги на ногу. Моется его гелем. Теперь от неё будет пахнуть Максом, и это странно будоражит. Альда мылится и представляет его руки. Водит ладонями по коже и вздрагивает от чего-то томительного и непонятного. Трогает соски и замирает. Неужели она что-то чувствует? Нет же, чушь… Она не может чувствовать. Тело её – мрамор. Холодный и бездушный.

Что заставило её обернуться, она не поняла. Может, шестое чувство. А может, она просто ощущает его на расстоянии. Ей бы хотелось думать именно так.

Макс смотрит на неё потемневшими глазами. Крепко стиснутые челюсти чётче выделяют скулы. Альда так и стоит перед ним – повернувшись в пол-оборота. Обнажённая. С напряжённо торчащим соском. Со струями, что льются ей на голову, стекают по лицу и попадают в рот. Ей не хочется прикрыться. Нет ни стыда, ни неловкости. Только испуг от неожиданности – она забылась, не ждала. Вероятно, торчит здесь очень долго. И Макс опять сердится.

– Я принёс тебе полотенце, – голос у него низкий. Вибрирует, отражаясь от стен. – Иди сюда.

Он держит его обеими руками, приглашая покинуть душ и вытереться, укутаться в это огромное махровое полотно. И Альда выключает воду, отжимает волосы и делает шаг ему навстречу.