Сердце негодяя - Патриция Гэфни

— Нет, все в порядке. Видишь вон тот ящик у дверей? Сегодня прислали почтой. Я думаю, это новые стаканы. Пойди распакуй их, а я пока тут закончу.

Он втащил ящик за стойку бара, вскрыл его и начал разворачивать тщательно упакованное стекло. Только после этого Кэйди заговорила:

— Леви, мне не хотелось бы тревожить тебя понапрасну, я даже уверена, что беспокоиться в общем-то не о чем, но считаю, что тебе следует знать. Сегодня я застала Хэма вместе с этим наемником у Свенсона. Они сидели в задней кабинке и общались как закадычные дружки, вспоминающие старые добрые времена.

Сидя на корточках возле ящика, Леви оглянулся на нее и сказал «гм».

— Это не все, Леви.

— Мэм?

— Мистер Голт показывал Хэму свой револьвер. Револьвер, — повторила она, когда он снова лишь хмыкнул в ответ.

— Ох уж этот мальчишка, — покачал головой Леви.

Кэйди возмущенно уставилась на него, скрестив руки на груди.

— Я думала, ты придешь в ярость. Боже мой, Леви, неужели тебя не волнует, что Хэм якшается с наемным убийцей?

— Еще неизвестно, так это или нет.

— Что?

Леви выпрямился: шесть футов три дюйма[12]тонких костей и красивой шоколадной кожи.

— Может, так оно и есть. Все говорят, что он такой. Но я видел его с Хэмом вчера вечером и ничего плохого не заметил. Кем бы он ни был, этот мистер Голт, он явно питает слабость к детям.

— Ну и что? Даже если так… разве это имеет отношение к делу?

— А что имеет отношение к делу?

— Допустим, он обожает детей, что с того? Может, Джесси Джеймс, знаменитый американский бандит-налетчик, был лучшим в мире отцом, но ты хотел бы, чтобы он воспитывал Хэма?

Леви усмехнулся, а Кэйди в недоумении покачала головой.

— Говорю тебе, Леви, Хэм сидел в закусочной Свенсона и палил по стенам!

—Что?

— Ну… я хочу сказать, понарошку.

— Ах, понарошку…

— Палил по стенам из шестизарядного «кольта», как будто это игрушка!

— Мне это не нравится.

— Я так и думала. Я схватила его за шиворот и вытащила оттуда. Мне хотелось как следует надавать ему по заднице, но я решила, что лучше тебе самому с ним разобраться.

— Понятно, — уклончиво ответил Леви и вернулся к распаковке бокалов.

Кэйди пожала плечами, не понимая, почему он так спокоен. Леви, самый добрый и любящий отец на свете, был всегда неизменно строг. Строг, принципиален и справедлив; Он позволял Хэму подметать и подрабатывать в салуне, но любое дурное слово или поступок незамедлительно влекли за собой наказание. Так почему же Леви столь спокойно воспринял новость о том, что его сын водит дружбу с отъявленным негодяем, наемным убийцей? У нее это в голове не укладывалось.

— «Фи-ло-со…» Что это, Леви? «Фи-ло-со-фия Буд…»,

Поняв, что ей не совладать с названием, Глендолин вернула книгу на стойку бара: — Это по-китайски?

— Ты опоздала, — машинально заметила Кэйди. Глендолин вечно опаздывала, но всякий раз пыталась сделать вид, будто она здесь уже давным-давно. Кэйди взяла книжку со стойки и попыталась прочитать заголовок, однако ей повезло не больше, чем Глен. «Философия Будды». Она вопросительно подняла взгляд.

— Нет, это не по-китайски, — с достоинством ответил Леви. — Это про Будду.

— Ах, про Бу-у-удду, — понимающе протянула Глен, шевеля светлыми бровками. — Да-да, я знаю. Будда — это такая религия, и по чистой случайности ее исповедует одна китайская леди, проживающая на Сосновой улице. Как раз над прачечной своего папочки, — пояснила она, чтобы никто не сомневался, о какой именно китайской леди идет речь.

Леви обиженно отнял у Кэйди книгу и спрятал ее под стойку, не глядя ни на одну из женщин. Ему не нравилось, когда над ним подшучивали, особенно по поводу Лии Чанг, поэтому Кэйди перестала ухмыляться и добродушно подмигнула Глендолин у него за спиной. Она тут же спохватилась: Глен заслуживала хорошей выволочки.

— Насколько я могла заметить, ты вчера славно повеселилась, — сурово начала Кэйди. — Так, между делом.

— Верно, — как ни в чем не бывало согласилась Глен, прихорашиваясь перед зеркалом и поправляя локоны. — Вчерашний вечер прошел очень весело. Честное слово…

— Глендолин.

— Что? — До нее наконец дошло.

— Ты злишься, потому что я сидела на коленях у Сэма Блэкеншипа?

— Я этого даже не заметила, — сухо отрезала Кэйди.

— Нет?

Глендолин прижала палец к щеке. Это означало, что она в глубоком раздумье.

— В чем еще я провинилась?

Кэйди пришлось бы загибать пальцы, чтобы не сбиться со счета ее провинностей: «Ты пришла не вовремя, ты опять напилась на работе, ушла раньше времени, и притом не одна, а с Гюнтером Дьюхартом».

— Я говорю о тебе и об этом наемнике.

— Ты имеешь в виду мистера Голта? М-м-м… — промяукала Глен, как сытая кошка. — Не мужчина, а просто мечта, правда?

— Мечта? Ну, если ты мечтаешь о наемных убийцах, тогда… пожалуй. Глен, когда же ты наконец поумнеешь? Ладно, черт с тобой, это не мое дело.

— Вот именно, — нахально заявила Глен. — Я знаю, что ты обо мне думаешь, — продолжала она после небольшой паузы, повернувшись ко всем спиной, чтобы запихать вату за корсаж желтого атласного платья. — Думаешь, я все делаю нарочно? Путаюсь со всякими подонками и позволяю им вытирать об себя ноги. Разве не так?

Кэйди лишь пожала плечами. Ей вспомнился тот день, восемь месяцев назад, когда Глендолин впервые появилась на пороге «Приюта бродяги» в поисках работы. У нее была разбита губа, под глазом светился фонарь, об остальном можно было только догадываться. Все пришли в ужас, но никто особенно не удивился: многие знали, как Мерл Уайли обращается с женщинами, а Глендолин проработала в его салуне чуть ли не год. За это время она вполне могла стать для него чем-то большим, нежели просто одной из подавальщиц. Всех удивило другое: как это ей наконец хватило ума уйти от него.

— Мы об этом говорили уже не раз, — устало возразила Кэйди. — В свободное время можешь делать все, что заблагорассудится, я слова не скажу. Но здесь, в моем салуне, ты должна соблюдать правила.

— Но я их соблюдаю!

Никто не умел изображать оскорбленную невинность лучше, чем светловолосая и голубоглазая Глен. Неудивительно, что шериф влюбился в нее без памяти. Это напомнило Кэйди еще об одном прегрешении Глен.

— Между прочим, ты вчера не очень-то любезно обошлась с Томом.

— Не знаю, о чем ты говоришь.

Глендолин закончила набивать бюст ватой и обернулась в поисках выпивки.