Статистике вопреки - Алиса Евстигнеева

На секунду мы втроём замерли, ибо нанести урон школе в то время расценивалось как самая страшная диверсия и каралось если не смертной казнью, то как минимум такой головомойкой, после которой жизнь становилась не мила.

Первым в себя пришёл мальчишка постарше:

— Мрази, только попробуйте про меня рассказать! Я тебя лично урою, понял?! — злобно глянул он на Лёху и тут же поспешил скрыться с места преступления.

Мы же с Орловым, как две тетери, остались стоять на месте, испуганно хлопая глазами.

— Лёш, что же делать? — пропищала я.

— Выгребем как-нибудь, — очень по-взрослому пообещал он. — Нас же двое.

Выгребать оказалось непросто, поскольку на шум пришла не наша учительница, которая, вполне вероятно, ещё могла сопоставить наше поведение, а злобная завуч, с одного взгляда сделавшая свои выводы.

— Ты, малолетняя бестолочь! — схватила она Лёшку за ухо. — Ты хоть представляешь, сколько это сейчас стоит!

Орлов стоически молчал, красный от обиды и напряжения, изогнув голову, чтобы ослабить чужую хватку.

— Пустите его! — потребовала я и… попыталась убрать пухлую руку от своего закадычного друга, что по итогу лишь усугубило ситуацию — кто ж знал, что взрослых трогать нельзя (зато детей — можно!).

В общем, из банального недоразумения ситуация разрослась в самый настоящий скандал с привлечением директора и родителей. Про старшеклассника мы оба молчали, отчего-то поверив тому на слово, что если попытаемся перевести стрелки на него, то последствия не заставят себя ждать. Мы предпочли синхронно промолчать, виновато опустив головы вниз, и выслушивать красноречивые речи завуча на тему, какими же отморозками мы растём.

Мои родители выслушали всё молча, как всегда оставаясь при своём мнении, а вот Лёшкин отец взбеленился на ровном месте, залепив тому подзатыльник прямо в кабинете директора.

— Где я тебе деньги на стекло найду?! — зашипел дядя Игорь на отпрыска, из-за чего Орлов  тут же побледнел, понимая, какая взбучка ждёт его дома. Тётя Света ходила беременная четвёртым ребёнком, а зарплаты уже платили с крайней нерегулярностью. И как легко было догадаться, лишних денег не было ни у кого.

Я смотрела на них со стороны, впервые готовая разреветься из-за вселенской несправедливости, не понимая, как же так. Мой папа тогда прекрасно понял моё состояние, ободряюще проведя пальцами вдоль моего позвоночника, что придало мне немного уверенности. Осмелев, я сделала шаг вперёд, заявив на весь кабинет:

— Это я… стекло разбила. Пеналом. Шла, подкидывала его… и попала в дверь. Лёша позже пришёл.

— Я не… — тут же попытался вмешаться он, но был безапелляционно прерван моим отцом.

— Я думаю, что дети всё поняли, и вопрос на этом можно считать исчерпанным. Новое стекло мы вставим.

Из кабинета я выходила на негнущихся ногах, вся моя смелость куда-то улетучилась, оставив одну нервную дрожь от осознания, что я только что соврала такому количеству человек. Папа следовал за мной, придерживая меня за плечо.

Домой шли без лишних слов. Дядя Игорь хоть и знатно обрадовался, что ему не придётся возмещать школе ущерб, был в принципе недоволен тем, что его выдернули с работы по “пустяку”, и всё время недовольно косился на своего отпрыска. Я же боялась отступить от папы, при этом не решаясь заглянуть ему в глаза. Пусть он и так всё прекрасно понимал, но меня снедало чувство вины.

Уже у самого подъезда Лёшка шепнул мне почти в самое ухо:

— Зачем ты соврала?

— Нас же двое, — пожала я плечом. — Значит, и выгребать будем вместе.