Просроченное завтра - Ольга Горышина

Не ехать, наплевать на чувство долга и стыда. Пусть даже от нее отвернется ее собственная семья, но зато будет Стас. Он наконец-то у нее будет. Со своим жутким бизнесом, неумением парковаться в центре города, с дурацкими подколами, даже с жуткими воспоминаниями про заколку — но зато будет кофе с пенкой, заваренный только для нее, и ночью Станислав Витальевич наконец перестанет накрываться с головой, а если и будет тянуть одеяло, то только ей на нос…

Алена потянулась за телефоном. И почти набрала номер, чтобы закричать: Я твоя! Нанимай адвоката. Освободи меня от Думова и от всего остального кошмара последних пяти лет. Но на последней цифре рука ее сорвалась, потому что Алена почувствовала толчок в бок. Она бросила телефон на пол — благо кровать была низкой — и сжала живот обеими руками:

— Стас лучше Димы. Ты даже не узнаешь, что он тебе не отец, — проговорила она почти в голос.

Потянулась за телефоном, но тут вошла мама.

— Ты звала? — спросила она.

— Я говорила с сыном. Мама, можно мне поспать?

Поговорить со Стасом удастся только вне дома. Она сейчас полежит, а вечером пойдет подышать свежим воздухом. Но вечером ее перехватил Дима:

— Пришел счет из университета. Ты уверена, что потянешь четыре курса?

Он сейчас переведет шестьдесят тысяч баксов за ее обучение, которые университет уже не вернет. Если говорить ему о том, что она не возвращается, то прямо сейчас.

— Чего молчишь? Думаешь? Тут можно через две недели оплатить…

— Давай через две недели! — ухватилась Алена за спасительную соломинку.

— Хорошо. Я лично считаю, что два курса тебе выше крыши во время беременности. Но ты делай, как знаешь. Я не буду тобой командовать. Твоя жизнь — твое решение.

— Я подумаю.

Да, ей о многом надо подумать — как сделать так, чтобы не обидеть Диму. Этот ребенок не был нужен ни в Америке, ни здесь — зачем она его сохранила, зачем? Столько ведь дел — учеба, бизнес… Любовь, в конце концов… Дима хороший, но ведь она его не полюбила, так и не полюбила, потому что не сумела или даже не пыталась освободить свое сердце от другого.

— Я ненавижу вас, Станислав Витальевич! — прорычала она в подушку уже под утро. — Зачем вы признались в любви, зачем…

Но за любовь борются, а не сидят у телефона и ждут: позвонит, не позвонит… Точно на ромашке гадает. Все просто. Нет ничего простого и не может быть. Он не понимает. Он еще и передумает брать ее с чужим ребенком, а она обрубит сгоряча все концы.

— Какие у тебя планы? — спросила мать на следующий день.

Не было у Алены никаких планов. Не было. Даже с Полиной не хотела встречаться. Или надо уехать в город — чтобы отвлечься.

— Я вернусь вечером. Или ночью. Возьму такси, — сообщила она, отправляясь в театр.

Мать ничего не сказала. Дочь выросла, замужем — что тут уже скажешь!

Алена сидела в темном зрительном зале и теребила длинную кофту, потому что хотела сжимать пальцы Стаса, как когда-то давно, в другой — такой простой — жизни. Нынешняя жизнь ужасна… После спектакля они отправились в клуб — и сердце снова сжала тоска: они были здесь с Димой, и в тот миг она считала его спасителем, сейчас же он был ее могильщиком.

Алена невпопад отвечала на вопросы Полины, краем уха слушала музыку. И постоянно поглаживала телефон, который одним звонком мог обрубить все связи с прошлым, но мог лишить и будущего. Кто этот Станислав Витальевич, она же его не знает… Она закрывала глаза и могла спокойно представить, что делает сейчас Дима, но Стаса, взбивающего в чашке пенку, больше не существовало — у него в новом офисе кофейный аппарат. Сколько у него сейчас денег — не поймешь. Костюмы он всегда покупал представительские в счет фирмы. Правда, совершенно не умел их носить, а сейчас научился. И деньги ок давал всегда, не считая. И плевать, что потом им нечем было оплатить товар… Нет, тут она врет. Он не раскидывался деньгами фирмы, он просто не считал личные деньги при ней.

Позвонить — набрать всего каких-то семь цифр — и Стас примчится. Сорвется даже с Северного полюса. Даже, может, купит по дороге букет…

Но нет, она не может сделать это на глазах у всех. Полина не отпустит ее на улицу одну. Проводит до такси. И вот она снова сидит в чужой машине и жмурится, пытаясь сдержать слезы, готовые залить ее собственные мысли. Чужих не осталось — ни Дима, ни Стас не могут думать за нее. А она уже не может думать только за себя. Есть малыш, который не знает, что разделил жизнь матери на до и после. Не будь его, она бы, не раздумывая, ушла от Димы… к Стасу… Но что делать с ребенком?

«Не поднимай чемодан!» — дрожало в ушах предупреждение Думова.

А если поднять? Может, это решит все проблемы? Но эта мысль была короткой, как вспышка молнии. И такой же болезненной, как удар током. Живот зашевелился, хотя никто, кроме самой Алены, не мог этого заметить. Она сжала его растопыренными пальцами и, склонившись к нему головой, зашептала тихое «прости».

Наверное, не очень тихое, потому что таксист обернулся:

— Девушка, у вас все хорошо?

Алена подняла на него заплаканные глаза:

— Со мной все хорошо. Это просто беременные гормоны.

С ней не было все хорошо. Отвлечься ни на что не получалось, даже на сон. Она гуляла с бабушкой, пила чай с мамой, даже пошла в домик няни Пушкина и там во дворе, обняв березку, всплакнула.

— Скучаешь в своей Америке по березкам? — спросила ее старая сотрудница музея.

Алена подняла на нее блестящие глаза.

— Там есть березы. Только все какие-то плакучие.

Там все плакучее, и здесь тоже…

Алена пошла домой в обход. По дороге и тут же вспомнила, как они остановились тут со Стасом, и он узнал от соседки, что на самом деле его новую сотрудницу зовут Аленой. Нет. Она Елена. Она Ленусик… Она — плюнуть и растереть.

Было пыльно. Запахнув плащ и даже немного сгорбившись, Алена прибавила шагу. Вот уже и поворот. Только она не будет переходить дорогу. Там река, а дом тут. Уже и подъезд виден. Вот только обойти машину очередного дачника. У них на Мерсах никто не ездит. Но пассажирская дверь открылась чуть ли ей не по коленкам. Неужели нельзя было в зеркало посмотреть!

— Садись, гулена…

Она села на кожаное сиденье. На автомате подчинившись приказу. Даже не совсем уверенная, что это его голос.

— Что ты тут делаешь?

— Тебя караулю. Уже второй час наблюдаю за парадной. Думаю, выйдет же погулять когда-нибудь.

— А позвонить?

Алена смотрела ровно вперед. Она даже не знала, какого цвета сейчас на Стасе пиджак.

— Я же сказал, что звонить не буду.

— Зачем тогда приехал?

— За тобой, — он тяжело выдохнул, и она увидела его руку поверх ручки автоматической коробки переключения передач. — Я не должен оставлять это решение за тобой. Это было бы нечестно.