Старсайд - Алекс Астер

Теперь уже он прижат спиной к стене. Его лоб упирается в мой. Он больше не двигается — он просто наблюдает за тем, как я двигаюсь на нем, как беру то, что мне нужно; наблюдает за тем, как дрожат мои бедра, пока я оттягиваю разрядку, и как я ругаюсь, потому что это чертовски хорошо.

Я пытаюсь принять его глубже, но под этим углом трудно, и —

Мне не нужно говорить ни слова. Хватает лишь складки у меня на лбу: он соскальзывает на пол, увлекая меня за собой, и я упираюсь руками в его широкие плечи, продолжая движение. Лучше. Намного лучше. Он сидит, слегка согнувшись, подавшись вперед, и смотрит, как я скачу на нем — жадно, отчаянно. Мое дыхание обжигает его губы.

— Я всё еще ненавижу тебя, — выдыхаю я.

— Да?

— Да, — подтверждаю я сквозь тяжелое дыхание. — Я так сильно тебя ненавижу.

Его руки крепче сжимаются на моих бедрах.

— Хорошо. Ненавидь меня сильнее, Арис.

Те же самые слова, что он бросал мне во время наших дуэлей. Ненавидь. Меня. Сильнее.

И я ненавижу. Я двигаюсь на нем так яростно, как только могу, и он стонет, глядя, как я беру его — снова и снова, позволяя мне использовать его тело. Я наклоняюсь вперед, втираясь в его твердые мышцы, преследуя свой экстаз. Мои пальцы запутались в его волосах, его лицо — всего в паре дюймов от моего.

Недостаточно близко. Я хочу, чтобы он заполнил все мои чувства, хочу осязать его, вдыхать его запах, чувствовать вкус. Я наклоняю голову — и медленно провожу языком по тонкой линии на его горле. Его единственный шрам.

Мое напоминание.

Он стонет. Я чувствую, как он вздрагивает и пульсирует внутри меня.

— Арис, — шепчет он, и мое имя звучит на его губах как молитва.

И я ломаюсь. Я пульсирую вокруг него, вскрикивая, и он приникает к моим губам, проглатывая этот звук. Теперь инициатива переходит к нему: он берет меня быстрее, чем прежде, жесткими, беспощадными толчками, будто читает меня, будто знает, что именно этого я от него и жду. Затем он поднимается одним плавным движением, удерживая меня без видимых усилий, прижимает к стене и вытрахивает из меня весь рассудок, всю спесь и весь гнев, ни на секунду не прерывая поцелуя. Он пробует меня на вкус, словно умирает от голода, словно это ему жизненно необходимо; и когда я втягиваю его язык, а затем провожу зубами по его нижней губе, он стонет и тоже сдается. Я чувствую, как он пульсирует внутри меня; наши взгляды скованы, губы — в считанных дюймах друг от друга. Мы тяжело дышим, деля один воздух на двоих, и изучаем друг друга.

Черт.

Всё не должно было быть так. Он не должен был стать исцелением от всего того, о чем я даже не подозревала.

Это должно было быть быстро и бессмысленно. Но…

Его безупречная прежде грудь теперь покрыта длинными полосами от моих ногтей. Я чувствую вкус горячей крови на губах там, где он меня укусил. Кожа на шее горит. Между ног — неоспоримая саднящая тяжесть, и по бедру стекает влага.

Мы уничтожили друг друга. И к тому моменту, когда мы наконец засыпаем в ворохе простыней, мы успеваем уничтожить друг друга еще сильнее.

Когда я просыпаюсь, всё тело ломит. Оно ноет. Каждое прикосновение отзывается остротой.

А Харлана нет.

Он забрал мой меч.

Он предал меня — именно так, как я всегда и знала.

ГЛАВА 43

Нет.

Голова все еще идет кругом от смятения и сожаления; этого не может быть, и почему я вообще думала, что будет иначе, — когда вдруг по пещере разносится эхо шага.

А затем — еще нескольких.

Прежде чем я успеваю натянуть на себя простыню, в поле зрения появляются трое мужчин. Люди. Я узнаю их. Претенденты Квестрала.

У одного из них под челюстью виднеется длинный порез, словно кто-то почти убил его, но передумал. Рана кровоточит, когда он вскидывает голову.

— Ну надо же, посмотрите. Она уже разделась для нас.

Он поворачивается к остальным и смеется. Все они смотрят на меня с жадным, тошнотворным вожделением, будто я уже принадлежу им и я ничего не могу с этим поделать.

— Что вам нужно? — требую я, и мой голос звенит от чистой ярости. Они выбрали чертовски неподходящее время, чтобы найти меня.

Тот, что с порезом на шее, лишь ухмыляется.

— Мы следили за ним. Видели, как он бросил тебя, прихватив твой меч. Но мы здесь не за этим… Нет, мы пришли за тобой. — Он переглядывается с остальными. — Бог не уточнял, в каком именно состоянии тебя нужно доставить… Может, он примет тебя и по частям.

Он оглядывает меня с ног до головы и скалится.

— Давненько у меня не было женщины. Сейчас ты увидишь, насколько я проголодался.

Я плотнее прижимаю к себе простыню, но она сейчас — не более чем пустой звук.

Ничего.

Мой меч исчез.

Он забрал его.

Но это не значит, что я беззащитна. Я проделала этот великий путь и пережила столько физических и душевных испытаний не для того, чтобы какие-то трое мужчин меня остановили.

Я встаю, позволяя простыне соскользнуть на пол, и принимаю боевую стойку. Я игнорирую их сальные взгляды.

— У тебя нет меча, — говорит мужчина с кровавой меткой, смеясь мне в лицо.

— Ты ошибаешься, — отвечаю я, глядя на оружие в их руках. — У меня их три.

Три мерцающих клинка. Заслуженные этими монстрами. Или подаренные Богом Смерти.

Даже великие мечи могут предать своих владельцев, если встретят кого-то более сильного. К концу этой схватки эти клинки будут подчиняться мне.

Это меня не убьет.

Стелларис.

Я слышу её слабый отголосок где-то далеко, и мой пульс учащается. Где ты? Её песня приглушена, и тут я осознаю: моих ножен тоже нет. Стелларис, должно быть, внутри них, и я не могу её призвать. Рейкер забрал и их.

Он забрал… всё. А я позволила ему.

Я практически умоляла его об этом.

Глубокая, скручивающая печаль пронзает мне грудь, но я хороню её внутри. Я не буду думать о нем ни секунды больше. Не