Студентка с обложки - Робин Хейзелвуд

Я говорю это не себе, а Марку. Он пригласил меня на два дня и три ночи. Если он меня не возьмет, обратный путь будет долгим.

В «Шайя» высокий потолок, несколько вращающихся вентиляторов и масса всяких растений в горшках. Марк сидит под банановым листом, трепещущим под вентиляторами, как во время тропического шторма. Едва я сажусь, официант забирает меню.

— Я здесь бываю часто и заказал за тебя, — объясняет Марк. Он разрывает мягкую булочку и макает в блюдце с оливковым маслом. — Итак, скажи мне, какие у тебя цели?

Моя ближайшая цель — стащить со стола такую же булочку, а что еще… Ну, не знаю: найти агента? Закончить Ко…

— Ты хочешь разбогатеть или прославиться?

Такой вопрос мог бы задать мне Томми. Поздно вечером, если где-то немножко выпьет. Я смеюсь.

Марк отрывает от булки еще кусочек и погружает в масло.

— Я серьезно. Деньги или слава? Выбирай.

Он жует, не спуская с меня глаз. А он не шутит!

— Деньги, — наконец говорю я.

— Легко! — Марк глотает. — Ты уже доказала, что можешь зарабатывать деньги, причем в Чикаго, где почти нет спроса. В Эл-Эй и Нью-Йорке ты сможешь получать четыре, пять сотен без всяких проблем.

Стоп…

— Тысяч?

Он кивает.

— То есть пятьсот тысяч долларов?

— Да. Сгодится?

— Да… Сгодится!

Я хихикаю. У меня кружится голова: разбогатеть в восемнадцать лет, кто бы мог подумать? Пятьсот тысяч долларов! Хочется вскочить на стол и закричать, но я просто улыбаюсь посетителям, раздуваясь от гордости. А вы столько зарабатываете? А вы?.. А вы?.. Когда мои глаза доходят до стола со стайкой красоток, я вижу, что все они смотрят на нас, включая ту, что откидывала волосы. Она машет Марку.

— Модели? — спрашиваю я. — Актрисы?

— Кто их знает. — Марк то ли отвечает на приветствие, то ли просто отмахивается. — В этом городе много выскочек. Я не про тебя, крошка, — быстро добавляет он. — Ты — дело верное.

— Пожалуйста!

Официант ставит перед Марком пиццу с козьим сыром и обжаренным луком. Я получаю зеленый салат. Маленькую порцию.

Салат?

— Может, хотите чего-нибудь еще?

А поесть?

— Нет, спасибо, — говорит Марк.

Официант уходит. Я буду зарабатывать пятьсот тысяч долларов, напоминаю я себе. Берусь за вилку.

— Ой! Он забыл заправку.

— Заправь лимоном. — Марк втыкает вилку в мой салат и забирает львиную долю на свою сочную, пузырящуюся пиццу. — Так вот, Эмили… Если бы ты сказала «слава», было бы сложнее — сложнее, но тоже возможно. Строй карьеру правильно — и будешь получать в два-три раза больше. Много лет подряд. Или, еще лучше, стань актрисой — вот как Лейла собирается, — и будешь получать миллионы.

У меня в горле что-то булькает. Я поднимаю руки:

— Хорошо, пусть будет слава! Хочу прославиться!

Марк поднимает бокал виски.

— Значит, прославишься, — говорит он в качестве тоста. — Вот увидишь!

Я широко улыбаюсь и ем салат. Когда Марк уходит, чтобы сделать «срочный» звонок, я кошусь на столик с женщинами. «Выскочки»… А я «дело верное». Я откидываю волосы назад. Слава… Я прославлюсь!

Наши тарелки опустели, и официант возвращается с меню.

— Не хотите сегодня дать себе волю? — Он наклоняется ко мне и заговорщически подмигивает. — Смерть от шоколада — самая лучшая смерть.

— Нет. Она голодает, — отрезает Марк.

— Голодаю?

Официант ретируется.

— Ну… почти. Тебе разрешаются зелень, вода, иногда кусочек-другой тунца — и много лимонного сока.

Считай, голодаю.

— Ты должна похудеть.

Молчание. После ремарки о «полных бедрах» я сбросила еще два фунта и теперь вешу сто двадцать пять^[27], но Марк глядит на меня так, словно я похожа на набивную тряпичную куклу.

— На пять фунтов, не меньше! — продолжает он. Потом жестом просит подать ему чек, а раз уж поднял палец, значит, можно ткнуть мне в бедро. — И подкачать мышцы. Слушай, отличная идея! Когда приедешь в гостиницу, почему бы тебе не посидеть на велотренажере минут так сорок-пятьдесят?

Почему? Могу придумать сотню причин.

— На велотренажере… Сегодня? — лепечу я.

— Ну да, тоже верно. — Марк достает из зажима стопку банкнот, кладет на стол и встает. — Для обмена веществ лучше утром. Поставь будильник на шесть тридцать. — Он протягивает мне руку. — Не волнуйся, крошка, я тобой займусь. На то я и твой агент.

* * *

Я выхожу из ресторана голодная и злая. Марк снова вообразил себя экскурсоводом и говорит:

«Давай я тебе еще кое-что покажу». Я борюсь с желанием дать ему пинка. А дорога тем временем уходит вверх — все выше и выше, по каньону в горы. На поворотах фары высвечивают то аккуратно подстриженную живую изгородь, то яркую цветочную клумбу, то густую виноградную лозу. Дух захватывает! Однажды зимой вместо урока естественных наук наш класс повели в Милуокскую оранжерею. Во всех трех куполах было тепло и росло много всего интересного, но мне особенно запомнился тропический. Я впервые видела такую роскошную зелень, такую идеальную красоту. Прямо как в сказке: крошечный райский сад, каких не бывает снаружи. По крайней мере, так мне казалось. А здесь — пожалуйста, такой же рай вокруг меня. Повсюду. Может, растения и другие, но чувство то же. Именно теперь я понимаю: вот оно! Вот роскошь, вот блеск: не небоскребы, а эта благодатная земля, что открывается передо мной под ворчание мощного двигателя автомобиля.

— Смотри, крошка! Надпись «Голливуд»!

Огни города… Звезды… Я откидываю голову, вдыхаю ночной воздух и протягиваю руку, пытаясь прикоснуться к этой красоте.

Голливуд!

Я обязательно стану знаменитой.

На следующее утро погода как по заказу: солнечно, ясно и не слишком жарко. Сорок пять минут я еду в никуда на велосипеде, прихлебывая лимонную водичку, а меню в номере переворачиваю, чтобы не читать. В животе урчит, но я не обращаю внимания: хочу стать знаменитой!

Марк забирает меня ровно в девять. Мы проезжаем мимо плаката с пышногривой и очень пышногрудой блондинкой. Вокруг правого соска написано: «Анджелина».

— Это что? — спрашиваю я. Не слышала о таком товаре.

— Не что, а кто.

— Анджелина — ее собственное имя?

— Ну да.

Марк включает поворотник.

— А что она рекламирует?

— Себя.