Прихоти фортуны - Джулия Стоун

Сколько прошло дней с той ночи, когда в старой башне на безлюдном острове юная Жанна слушала признания рыцаря, думаю, не заинтересует почтенных читателей. Жизнь мы охотно измеряем вехами, а не мерцающими, похожими словно близнецы, буднями. Поэтому, взглянув на этих близнецов, и мы оставим их в стороне.

Настала зима. Сырые ватные тучи беспрерывно ползли по скату небес, бледные, свинцовые, темно-синие волны выбрасывали на берег обломки досок. Ветер дул с северо-запада. Порой терновник и сухой вереск покрывались белым инеем, и становилось так тихо, торжественно, что хотелось петь церковные гимны, протяжные и размеренные, и умереть, с головой уйдя в эту красоту.

Мрачный доминиканец покинул постоялый двор на следующий день после трагической гибели Гийома. Чета Рюйи была так довольна сим обстоятельством, что на радостях толстая трактирщица пожертвовала в местный приход двадцать золотых экю.

А Гийома похоронили тихо, по-христиански, и не было человека, который переживал смерть несчастного горбуна более искренне и глубоко, чем Жанна.

Монахи не появлялись более в этом тихом местечке, брат Патрик, подобно ловчему, увел всю свору. Но страх остался и успел запустить липкие холодные щупальца почти в каждый дом. Были семьи, где домочадцы в скорби тайно надеялись на возвращение своих близких.

Но разве у женщины той жестокой эпохи был шанс вырваться из лап «священного трибунала», где судьбы людей вершили ханжи и мракобесы?

Образ рыцаря, Этьена де Ледреда, представлялся Жанне смутно, словно сквозь рассветную дымку, и всегда он будто раздваивался. Хладнокровный убийца, и мужчина, представший перед ней безоружным, открывший свое сердце, свою боль. Порой девушка спрашивала себя, а можно ли полюбить вот так вдруг, отдать бессмертную свою душу и плоть во власть или на произвол другого? И на что похоже это чувство?

Но сколько, ни думала, ничего придумать не могла. Только каким-то звериным чутьем улавливала надвигающуюся опасность, в которой может оказаться не без участия таинственного графа де Ледреда. И вскоре эти предчувствия подтвердились.

Четырнадцатое столетие знаменовало собой начало длительной, мрачной и позорной охоты на ведьм, идею которой мог породить только развращенный ум и садизм церковников, чьи сексуальные фантазии не находили выхода.

В те времена авторитет сатаны был особенно высок, и его не уставали укреплять богословы с амвона. Фигура дьявола отвратительна и порочна, притягательна и загадочна для умов простых верующих, от которых церковь требовала беспрекословного подчинения и слепой веры в божественное провидение.

Образ сатаны необъясним, обладает магнетизмом, и притягивает слабых людей. Искуситель рода человеческого могущественней, обладает сверхъестественной силой, которая вызывает преклонение. Падший ангел, в былой чистоте своей носивший светлое имя Люцифера, злой дух, изгнанник рая, Князь Тьмы и подземного огня, демон, хищник, полный сладострастия, обольститель девственниц. О, какие поэтические имена, творческий полет фанатической мысли!

Церковь неустанно доказывала реальное существование сатаны, без которого она не могла обойтись, равно как и без бога. Именно противостояние двух начал, тьмы и света, добра и зла есть фундамент, на котором держится прочное здание церкви.

А если есть дьявол, должны существовать и его приверженцы, – утверждала церковь. И они не замедлили появиться. Колдуны и ведьмы – воины сатаны!