В зеркале любви - Эллен Сандерс

Сначала она увидела Энн и вознесла хвалы Всевышнему, что с ней все в порядке. Однако в следующее мгновение тетя Долли увидела рядом с племянницей свою мертвую сестру…

Сто восемьдесят пять фунтов медленно осели на пушистый ковер. Мягкая пухлая рука судорожно пыталась расстегнуть ворот просторной домашней рубашки.

– Тетя, что с тобой? – Энн опустилась на колени рядом с лежащей на полу женщиной.

В ответ ей раздался лишь сдавленный хрип.

– Подожди одну минуточку, я сейчас позову дядю. – Энн бросила на тетку испуганный взгляд и, выбежав из комнаты, принялась громко кричать и звать на помощь.

Вернувшись в комнату и взглянув на тетю Долли, Энн испугалась настолько, что не смогла даже закричать от ужаса. Лицо тети Долли, всегда румяное, посинело. Глаза были широко раскрыты, и в них застыло детское удивление.

Энн приподняла голову тети Долли, шепча бессвязные ободрения и просьбы потерпеть.

– Что случи… – В комнату ворвался Томас Браун.

Увидев на полу вытянувшуюся струной жену, он растерянно осмотрелся, словно надеясь заметить в углу режиссера и оператора с камерой, снимавших фильм. Однако заметил он совсем другое. Лицо Камиллы Рэдфорд, дрожавшее в пламени свечи на зеркальной поверхности. Ее губы трепетали, словно она пыталась поведать какую-то тайну, но единственными звуками в комнате были хриплые стоны Долорес и плач Энн.

– Нужно вызвать «скорую», – наконец справился с оторопью Томас. Лишь через мгновение он заметил, что Энн уже разговаривает по телефону.

Боль отступила на второй план. Тетя Долли думала лишь о призраке сестры, который она только что увидела. Камилла много лет не давала ей спокойно жить. Стоило тете Долли взглянуть на Энн, как она тут же вспоминала и об обстоятельствах смерти ее матери, и о том, какую роковую роль сыграла в них. Сколько бы Томас ни твердил, что в случившемся не было ее вины, Долорес так и не смогла простить себе смерти младшей сестры.

– Хочешь чаю с мятой? – Энн смотрела на дядю, но видела незнакомого человека.

Казалось, что за несколько дней Томас Браун прожил еще одну жизнь. Энн поразилась, как много у него на голове седых волос. Неужели они появились после болезни тети Долли? Или она их просто не замечала раньше?

– Ненавижу мяту, – ответил Томас таким тоном, словно Энн спросила, какого цвета у него шнурки на ботинках.

– Что говорят врачи? Когда тетя Долли сможет покинуть больницу и вернуться домой?

– Не раньше следующей недели. Да и потом ей понадобится сиделка.

– Люсинда Говард зайдет завтра к нам, – сообщила Энн, только сейчас вспомнив о звонке соседки.

– Что этой любопытной курице понадобилось?

Наконец-то на лице дяди Томаса отобразились хоть какие-то чувства! Впервые в жизни Энн обрадовалась его недовольному ворчанию.

Люсинда Говард, старая дева, жившая по соседству, докучала Браунам своими сплетнями и предложениями помочь. Ее можно было бы принять за добрую фею, всегда готовую прийти на помощь и сварить суп, когда Долорес Браун хворала, если бы не одно «но». Столь значительное, что перевешивало все услуги.

Люсинда, как и многие одинокие женщины, все еще надеялась выйти замуж. Свою долговязую, сухопарую фигуру она считала идеальной. По крайней мере, для женщины сорока семи лет. Она любила приглашать в дом гостей – особенно мужчин – и кормила их бесподобными салатами, рецепты которых держала в строжайшем секрете.

Так вот самым лучшим кандидатом на роль мужа Люсинда видела не кого иного, как Томаса Брауна. Наличие у него здравствующей жены, похоже, нисколько не смущало Люсинду. Она не упускала случая похвалить его новую фетровую шляпу или форму усов. Не проходило и дня, чтобы она не попросила его прибить гвоздь, поправить телевизионную антенну, подстричь газон или наточить кухонные ножи…

Однако все ухищрения Люсинды вдребезги разбивались о борт семейной лодки Томаса и Долорес. Сначала миссис Браун ревновала мужа и дулась каждый раз, когда он направлялся в дом «немощной» соседки. Затем поняла, что уж кто-кто, но престарелая кокетка не уведет у нее любимого мужа. Теперь, отправляя Томаса по очередному срочному вызову – сменить перегоревшую лампочку – Долорес лишь посмеивалась над уловками Люсинды.

– Видимо, она опасается, что мы умрем с голоду, пока тетя Долли лежит в больнице после сердечного приступа.

В другой день Томас непременно упрекнул бы племянницу в излишней саркастичности. «Ты слишком молода, чтобы быть такой циничной», – иногда замечал он после того, как Энн награждала кого-нибудь из общих знакомых язвительной характеристикой. Однако сегодня Томас был слишком слаб, чтобы воспитывать взрослую племянницу. К тому же он видел, что Энн устала, но старалась бодриться ради дяди.

– Как-нибудь…

– Конечно справимся. Я приготовлю завтра рис с овощами и… и… – Энн пыталась собраться с мыслями, но они словно стая рыбешек проскальзывали сквозь сеть ее сознания.

– Иди спать, милая.

– А ты?

– А я еще немного посижу… мне нужно подумать.

– Подумать? О чем?

– О твоей тете… о Долли.

– Дядя, мы все сегодня устали, может быть…

– Может быть, ты все-таки оставишь меня в покое?! – сорвался он на крик.

Энн растерянно посмотрела на дядю Томаса. Затем поднялась со стула и отправилась в свою комнату.