Наше лето - Холли Чемберлен

Не понимаю, почему люди не способны уважать окружающих.

Меня учили уважению с самого детства. И поверьте, это не так трудно. Уважение к другим людям, их чувствам и собственности быстро становится второй натурой.

Даниэлла даже не потрудилась сделать вид, что только по чистой случайности съела в воскресенье утром на завтрак мой обезжиренный йогурт. Я вползла в крохотную кухоньку, открыла холодильник – тот самый, который перед этим тщательно выскребла, – и обнаружила, что последний стаканчик йогурта исчез. Совершенно сбитая с толку, я повернулась, чтобы спросить соседок, не видели ли они йогурта.

Джинси, задрав ноги на пластиковую столешницу, втягивала в себя черный кофе из треснувшей керамической кружки.

Даниэлла в черном шелковом халатике сидела рядом, слизывая с ложки остаток клубничного йогурта. В другой руке она сжимала стаканчик, на котором ясно значилось «обезжиренный».

– Это мой йогурт! – воскликнула я.

Даниэлла пожала плечами:

– Просто решила попробовать. Можешь взять один из моих, низкокалорийных.

– Не хочу я твоих низкокалорийных! – запротестовала я. – Мне нужен мой йогурт!

– К чему столько шума, – бросила она. – Съешь мой дурацкий низкокалорийный! Там, кажется, три сорта.

– Низкокалорийный – совсем не то, что обезжиренный, – стояла я на своем.

– Кому-то просто необходимо перепихнуться, – пробормотала Джинси.

Я с размаху захлопнула дверцу холодильника и в бешенстве набросилась на нее:

– Заткнись! У тебя не рот, а помойка! От каждого слова разит тухлятиной! Почему бы тебе просто… просто…

– Не заткнуться? Редко, но и такое бывает. Прошу прощения.

Я сжала ладонями виски. С каких это пор я стала взрываться от всяких пустяков?

– О, эти скандалы меня убивают! Разве мы не должны вести себя как одна семья?

– А что, по-твоему, мы делаем? – засмеялась Даниэлла и, встав, швырнула ложку в раковину. – Разве твои родные никогда не скандалят? Не ведут себя как спятившие идиоты, каждый раз, когда кто-то слишком долго висит на телефоне или торчит в ванной?

– Нет. Никогда.

– И никто ни разу голоса не повысил? – фыркнула Джинси.

– Никто.

В отличие от тебя.

Даниэлла подошла ко мне, взяла за руку. Я попыталась отстраниться. Но она не пустила.

– Клер, солнышко, может, там, откуда ты родом, все по-другому. Ну, понимаешь, где-то там. Но в том месте, где я выросла, родственникам полагается вопить, орать и хлопать дверями.

– И ненавидеть друг друга. И обзывать дерьмом и спринцовками, – с энтузиазмом добавила Джинси, потянувшись к полупустому кофейнику.

– Для этого и существуют семьи, солнышко. Любовь. Безусловная любовь. Именно в родном доме ты можешь приклонить голову. Бросаться ложками, закатывать скандалы. Место, где ты и твои кузены могут писать в бассейн…

– И блевать, после того как тайком выжрали всю тайную пивную заначку твоего дядюшки, – захихикала Джинси. – Как-то мой кузен Майки обгадил с заднего крыльца стену гаража. Пятнадцать или двадцать футов, представляете?!