Всегда есть год спустя - Ольга Рог

Как в былые времена, хотела его повалить на кровать и защекотать, чтобы верещал и хохотал.

Обычно она всех будит с утра, но тут, если посмотреть на часы, что-то расслабилась, разоспалась.

— Мам, ты вставай. Теть Света ушла… А, там по двору две тетки шарахаются и полицейский. Мы им не открыли, мам, без тебя, — Владик поднял голову и посмотрел на Ваньку, Катю и Алешку, топчущихся в дверях.

— Теть, Марин, это опека. Я таких видел… Простите, теть Марин. Это мы вчера бегали по селу, и Катька брякнула одной женщине, что нас приютили… — Лешка повесил нос, разглядывая носки на ногах, которые ему успела связать Светлана. Точно такие же были на Кате.

«Господи!» — шлепнула Марина пятерней в лицо. Их сдали. Какая-то падла настучала, что у Семеновых в доме чужие дети.

— Не отдавайте нас! — всхлипнула девочка. — Не надо отдавать! Мы тихо-тихо будем сидеть, спрячемся.

Катюха размазывала слезы по лицу, сморщив лицо от желания зареветь в голос. Ей было действительно страшно. Ты узнаешь, что такое любовь, тепло и забота… И вот, от добрых женщин и вкусной еды, нужно возвращаться к злой тетке, которая спаивает собутыльников за счет их пособий. Жить впроголодь и терпеть упреки, что они щенки помойные, неблагодарные и их терпят лишь из большой жалости. Вздрагивать от шума, драк и застольных песен. Бояться лишний раз в туалет прошмыгнуть, чтобы не приставали.

— Отставить панику! — Марья откинула одеяло и опустила ноги в тапки. — Прятаться бесполезно, это невыход. Рано или поздно они бы пришли.

Протянув руку, Марина подхватила халат, скинутый на спинку кровати и натянула его поверх пижамы. Шаркая тапками, пошла смотреть кто там им двери выбить пытается и заглядывает в окна.

— Че надо? — мотнула головой роже, которая припала с той стороны, сложив ладони домиком, чтобы лучше было видно. Сплющенный нос, выпученные глаза…

Человек женского пола шарахнулась от неожиданности. Оглянулась, что-то выкрикнув своим сопровождающим.

Марья погляделась в зеркало коридора. Пугало — пугалом, с волосами, торчащими в разные стороны кого угодно напугать можно. Глаза бесячие с невысказанной претензией.

«Ага! Опека, значит. А где были эти ответственные товарищи, когда детей обижали и морили голодом? Куда смотрели, в чем Лешка и Катя ходят зимой в морозы? Ну, уж она им тоже задаст несколько вопросов! И куда надо, жалобу накатает…».

— Марина Семенова? Нам сообщили, что вы незаконно скрываете у себя несовершеннолетних, — полицейский сунул ей для обзора ориентировку с фотографиями Алексея и Кати. — Мы должны с сотрудниками из социальной службы убедиться.

— Проходите. Убедитесь, — посторонилась Марина, пропуская двух дамочек с кислыми минами и мужика в форме в дом. — Обувь снимаем у порога. Не у себя в конторе топчитесь… Проходите в большую комнату, я чайник поставлю. Обсудим.

Глава 23

Марина присела рядом с ребятами, обняв трясущиеся лешкины плечи. К его боку жалась Катя, посматривая большими жалостливыми глазами то на нее, то на теток, которые стали задавать вопросы.

— Как вы здесь очутились, дети? Вас уговорили уехать? Что пообещали?

— Нет, я сам забрал сестру и приехал к тете Марине. Она добрая и нас кормит, в отличие от нашей опекунши. Она только деньги с пособия пропивать умеет и Катьку обижать… Катька слабее.

Марья пока молчала, держа нейтралитет. Но, от ее взгляда ежился мужик-полицейский. Словно босс итальянской мафии, Семенова источала уверенность и внутреннюю силу человека, знающего все наперед.

Ее безмолвие можно объяснить двумя причинами: Пусть сами убедятся, что сироты в беде и приехали к ней не из-за лучшей жизни. Финальный аккорд еще не отыграл. Закон не на стороне Марины, она это прекрасно понимала. У нее нет никаких прав, кроме материнского инстинкта защиты детей. Своих, чужих — не важно.

— Я не поеду! Не поеду! Здесь хочу жить… Пусть тетя Света станет мамочко-о-ой, — не выдержали нервы Катюшки, и она заревела во весь рот. — Она красиво поет колыбельны-ы-ые.

Так птенцы зовут на помощь, так любой слабенький детеныш пытается отбиться душераздирающим криком.

Но, чтобы его услышать нужна душа…

— Тут нас кормили, за нами ухаживали. Катя писаться ночью перестала от страха. Тетка ее сильно била за ссаный матрас. Мы не знали, что такое винегрет и как надо правильно чистить зубы. Если заберете, мы все равно сбежим! Ясно? — Лешкин голос ломался. Его уже не просто трясло, а подбрасывало на месте.

— Детям свойство преувеличивать, — выдала одна из соцработников. Другая поддакнула. Им хотелось поскорее завершить дело и отчитаться, что беглецы найдены.

— Я не вру! Не вру! Сами посмотрите, где мы спим у на полу. А, здесь дали целую комнату…

— Хватит! — послышался голос с порога и вышла Светлана, не раздеваясь с улицы.

От нее пахло дымом, снегом и ладаном. На плечах драпового пальто тает снег, превращаясь в слезы.

— Марин, я поеду с ними. Навестим ту «добрую» и «святую» их тетку, куда их обратно хотят затолкать, лишь бы все было шито-крыто. Одежку Кате я справила, подшив меховой подклад. Сапоги другие взяла из пожертвований. Алеша наденет Владькино, прошлогоднее. Видите, в чем они ходили в холодину? Видите? Это такая забота теткина? Собираемся, Катя и Леша! Я с вами… Я вас в обиду не дам. Позвоню дочке Татьяниной, она журналисткой работает на телевидении в городе. Пусть приедет и снимет вашу работу.

Возникла пауза, в которой был слышен только всхлип девочки. Катя соскочила и раскинув руки подбежала к Светлане и обхватила за пышную талию. Света погладила девчушку по волосам, успевая утирать с заплаканного личика влагу.

— Зачем сразу телевидение? — недовольно переглянулись изымательницы. — Взяли моду, стращать прессой. Мы соблюдаем регламент. Дети должны быть возвращены опекуну.

— Правду показывать полезно, чтобы такие, как вы, чувствовали ответственность, — кивнула Марина. — Ребята перед дорогой позавтракают и оденутся. Посторонних прошу покинуть мой дом и ждать на улице.

Сюсюкаться с такими бесполезно. Погрелись немного и будьте добры на выход. Хотят, чтобы все было по правилам? Получите и распишитесь. Гостеприимство Марины Семеновой заканчивается там, где начинается чванство и безразличие. Для них Лешка и Катя всего лишь надоевшая работа. Для Марьи и Светланы — два бедных сердечка, которые хлебнули горя и настрадались.

Глава 24

Частенько люди дают