Ида Верде, которой нет - Марина Друбецкая

Зиночка села в кресло перед большим зеркалом, закинула руку за голову и выдернула из волос черепаховую шпильку. Встряхнула головой. Пепельный поток хлынул вниз, окутав спину до талии.

— Режьте!

Парикмахер испуганным кошачьим движением, так подходящим к его физиономии, отпрянул прочь.

— Помилуйте! — Он взмахнул обеими руками, словно отгораживаясь от этой дикой идеи. — Такая красота!

— Делайте, что вам говорят! Ах, какой же вы!..

Зиночка схватила ножницы, лежащие на столике перед зеркалом, перекинула прядь волос вперед и приставила к ней ножницы на уровне плеча.

Клац! Пепельный пушистый зверек упал на пол.

Парикмахер застонал.

— Не трогайте! Я сам! — Он осторожно взял всю массу волос и взвесил на руке с таким видом, будто это был золотой запас страны. — Чего же вы хотите, барышня?

— Изменить себя, чтобы мир изменился вместе со мной, чего же еще! Вечной завивки.

— Вечного ничего не бывает, — усмехнулся парикмахер. — Шесть месяцев — максимум, который я могу вам гарантировать. Устроит?

— Хотя бы честно, — отозвалась Зиночка.

Через час ее волосы, вымоченные в пахучей эссенции и накрученные на тонкие деревянные палочки, сохли под огромным электрическим колпаком.

Зиночка меж тем лениво листала журналы. Смешное название задержало ее внимание. «Чарльстон на циферблате — танцуют практически все!» «Ерунда какая!» — подумала Зиночка с улыбкой и принялась читать.

Сюрреалистическое кино… Два режиссера. Дмитрий Пальмин и Алексей Лоз… Лозинский? Хм! Интересно. А выглядел скорее ловким самоуверенным прохиндеем, но никак не сюрреалистом. Сценарий известного поэта… Что это? Рунич?

Она вздрогнула.

«Юрий Рунич, молчавший последние три года, вдруг разразился сюжетом о чуде-юде-времени, пожирающем ни в чем не повинных людей. В абракадабре сюжета и какофонии образов нетрудно увидеть комплексы и страхи ныне творчески несостоятельного, а когда-то бывшего лидером поэтического декаданса престарелого литератора, очевидно, считающего себя гуру прописных истин. Да, уважаемый читатель! Ассоциации и символы на экране преувеличенно многозначительны и нарочито странны, а мысли за ними кроются самые банальные».

Бойко написано. Но оскорбительно!.. Бедный Рунич!

Рунич… рунические надписи… знаки… предзнаменования… тайные смыслы…

Какую подсказку дает ей лист «Синемира»? Какой смысл в том, что Рунич таким неожиданным опосредованным образом снова вторгся в ее жизнь? А ведь хотела забыть! Выкинуть из памяти, из головы, из того мягкого податливого места в середине груди, где, кажется, живет душа. Его высокие скулы, впалые щеки, сумрачный взгляд… Маска индейского вождя…

Выходит, рано забывать? И Лозинский тут же. И кино. И ее смутное щемящее чувство скорых перемен. И фильма с Ларой Рай. Все смешалось, сплелось.

Погруженная в свои мысли, она не заметила, как парикмахер выключил электрическую сушилку, отодвинул в сторону и вынул из волос Зиночки деревянные палочки.

— Ну вот! Полюбуйтесь, барышня! — Он с довольным видом оглядывал дело своих рук.

Зиночка посмотрела в зеркало.

Бог мой, да она ли это? Мелкие локоны каскадом струились вниз, закрывая шею. Завитки-змейки неожиданно вылепили лицо. Черты, казавшиеся мягкими, по-девичьи неопределенными, слегка припухлыми при геометрически прямых, ровных и гладких волосах, теперь, когда прическа сама потеряла определенность, превратившись в хаос, пену, лаву, предстали твердыми и значительными. Четкая линия скул, изящно обрисованный нос, прихотливые губы словно выписаны тонкой кисточкой, чистый лоб стал выше и — абсолютно прозрачные глаза с быстрым жестким отчерком темных ресниц. Лицо тонкое и непреклонное. Злой ангел с флорентийской картины.

Ей стало грустно. Больше нет былой Зиночки — папиной дочки, прилежной ученицы, книжного червя. Есть девушка с холодным взглядом, которая не узнает в зеркале саму себя. У другой Зиночки и жизнь должна быть другой. И привычки, и занятия, и характер, и имя. Жалко ли ей ту, былую? Да нет. А взгрустнулось от неизвестности. Это просто маленький глупый девчачий страх. Нервы. Ничего больше.

— Не надевайте шляпу! — шепнул парикмахер. — Под дождем завивка немного разойдется и волосы станут пушистыми.

Она надменно кивнула и вышла на улицу.

Звякнул колокольчик.

Удушливо-сладкий запах одеколона остался за спиной, и Зиночка полной грудью вдохнула сырой холодный воздух.