Добродетельная женщина - Лиз Карлайл

«Сэр Лестер спорит с мистером Ридом на пятьдесят гиней, что до первого мая лорд Д. переспит с некоей овдовевшей графиней».

Дэвид скривился, как от зубной боли. Боже правый! Никому не составит труда догадаться, о ком шла речь в этом пари. Сесилия Маркем-Сэндс, или Сесилия Лоример. Или леди Уолрафен… Как ее ни назови, Эдмунд прав: у этой злопамятной тигрицы, несмотря на бешеный нрав, вместо крови в жилах ледяная водица. Она не способна ни полюбить сама, ни оценить любовь другого человека.

Пеннингтон-стрит в районе Сент-Джордж Мидлсекс навевала чувство мрачной безысходности. Такое влияние этой улицы объяснялось главным образом ее соседством: с одной стороны — кишащий преступниками Лондон-Сити, с другой — Шедвелл, населенный сутенерами, ворами и прочими отбросами общества. Далеко к западу жила лондонская знать, которой нравы Сент-Джорджа казались еще более неприемлемыми, чем обычаи Франции, а тайны — мрачнее самой черной Африки.

Однако южная сторона Пеннингтон-стрит была погружена в настоящий, реальный мрак. Мрак этот повергал Сесилию в дрожь всякий раз, когда она раскрывала шторы на верхнем этаже офиса миссии. Закопченная кирпичная стена высотой в двадцать футов тянулась вдоль лондонских доков, отгораживая Пеннингтон-стрит от белого света и частично — от портового шума, но не задерживая долетавшее с Темзы зловоние.

Сесилия закрепила штору и вернулась к своему весьма исцарапанному письменному столу. Три таких стола, разнокалиберные стулья, два стеллажа и маленький рабочий столик составляли обстановку этой узкой комнаты с высоким потолком. Света стало чуть больше, зато ковровая дорожка под окном казалась еще более потертой, а в воздухе тошнотворно пахло вареной капустой, которая предназначалась на обед обитателям миссии наверняка в качестве основного блюда.

Но это все ничего, напомнила себе Сесилия. Главное, что в здании «Дочерей Назарета» — этом оплоте доброты и покоя для заблудших душ — было тепло и чисто. Снизу доносились топот ног, звон колокольчиков и дребезжание стекол больших арочных окон.

В архитектурном плане миссия представляла собой не что иное, как пять одноквартирных домов раннего георгианского стиля с общими боковыми стенами и множеством дверей, немного напоминая кирпичный муравейник. На нижнем этаже располагалась прачечная, где весь день напролет скрипели отжимные машины. Верхний этаж был отведен под просторную общую спальню, и оттуда слышались шаги чьих-то ног в грубых башмаках — там постоянно что-то мыли, скребли и чистили.

Это была суровая жизнь, но большинство обитательниц привыкли к гораздо худшей. Впрочем, цену, которую они за нее заплатили, многие из них считали непомерно высокой. Женщины, решившие вступить в миссию, обязаны были навсегда покончить с проституцией и воровством, ежедневно изучать Библию и осваивать ремесла — шитье, стирку и даже кожевенное дело.

Большую часть их продукции покупали моряки и портовые грузчики. Таким образом, миссия получала небольшой доход. В отличие от многих представительниц ее класса Сесилия не питала никаких иллюзий относительно общества «Дочери Назарета». Она понимала, что хоть это и не работный дом, но его членам тоже приходится трудиться в поте лица.

Сев за стол, Сесилия открыла первый гроссбух. К вящей радости мистера Амхерста, финансовые дела миссии стали ее специальностью, ибо в этой женщине, помимо очарования, идеально сочетались математический ум и способность беспощадно вытрясать денежки из доверчивой знати.

Поступив работать в миссию, Сесилия не представляла, что ее там ждет. Аристократы из высшего света охотно участвовали в заседаниях правления и время от времени принимали у себя дома сборщиков пожертвований, но, когда Сесилия предложила Коулу Амхерсту свою помощь, она полагала, что тот попросит ее организовать очередной благотворительный ужин, и не более того.

В то время она только-только похоронила мужа, и ее жизнь, которая и раньше была не слишком насыщенной событиями, начисто лишилась смысла. Сесилия, чувствуя себя молодой и неопытной, боялась будущего, поскольку полностью зависела от мужчин. Возможно, именно поэтому она была восхищена работой преподобного Амхерста в трущобах Мидлсекса.

Вычисляя баланс, Сесилия привычно быстро складывала цифры, записывая итог под каждой колонкой. Не успела она закончить и трех страниц, как в дверь громко постучали.

Оторвавшись от работы, Сесилия увидела на пороге кабинета Этту, которая всегда поджидала ее, решительно не соглашаясь отпускать свою госпожу за пределы Мейфэра в одиночестве. Лицо служанки было необычно бледным. За спиной девушки маячил силуэт высокого худощавого мужчины.

— К вам посетитель, мэм, — объявила Этта с несвойственной ей серьезностью.

Мужчина резко шагнул вперед, держа в руках потрепанную шляпу. На нем был недорогой костюм из темной шерсти и черное пальто-пелерина, делавшее его похожим на крупную хищную птицу с растрепанными перьями.

Вид у незнакомца был внушительный, но не злой. Его жесткие внимательные глаза за пару секунд оценили Сесилию, ее наряд и обстановку комнаты.

Сесилия встала из-за стола и вышла вперед, чтобы поприветствовать странного гостя.

— Я — леди Уолрафен, — объявила она. — Вы хотели меня видеть?

Этта закрыла дверь, оставив их наедине. Зловещий знак! Мужчина откашлялся.

— Вообще-то я пришел к его преподобию мистеру Амхерсту, но внизу мне сказали, чго его сейчас в миссии нет. Ваша… — он замолчал, подыскивая нужное слово, — ваша мисс Хили привела меня сюда.

Сесилия указала на кресло перед столом.

— Проходите же, мистер?..

— Де Рохан, — сказал он, нерешительно шагнув к креслу. — Максимилиан де Рохан, главный инспектор береговой полиции Темзы.

— П-полиции? — Сесилия снова машинально опустилась на стул. — Зачем же к нам пожаловала полиция? Наши женщины совершенно безобидны.

Инспектор де Рохан продолжал стоять.

— Насколько я знаю, недели три назад вы взяли в миссию ирландскую девушку, мисс Мэри ОТэвин. С ней была подруга или младшая сестра.

— Вы, наверное, имеете в виду Китти, — сказала Сесилия, пытаясь побороть внезапно охватившую ее тревогу. — Мэри и Кэтлин ОТэвин. Да, они живут здесь около двух недель.

— Возможно, Китти ОТэвин и живет здесь, миледи, но ее сестра — уже нет, — ответил де Рохан, наконец, усаживаясь в предложенное ему кресло. Судя по всему, он тоже чувствовал себя не в своей тарелке.

Несомненно, ему было неловко разговаривать с Сесилией, и не только из-за того, что она женщина, но также из-за ее знатного происхождения. Говорил он низким ворчливым тоном; кроме того, в его речи слышался легкий континентальный акцент: наверняка, он тоже не был англичанином — скорее всего недавно приехал из Европы. Но отнюдь не неловкость мистера де Рохана беспокоила Сесилию.

— Что это значит? Почему вы утверждаете, что Мэри уже не живет здесь? — спросила Сесилия. Мистер де Рохан поерзал на жестком стуле.