Принц приливов - Пэт Конрой

— Ничего не обсудив со мной. Впрочем, теперь вы и сами в этом убедились, мистер… Простите, как вы представились?

— Винго. Том Винго.

— Жена говорила о вас. Вы ведь, кажется, с Юга?

— Я слушал вас на Сполетском фестивале[170]в Чарлстоне. Вы потрясающе играли.

— Благодарю, — сухо произнес Герберт. — Мистер Винго, вам знакома Чакона Баха?

— Стыдно признаться, но я плохо разбираюсь в классической музыке.

— Жаль. Я в десять лет играл Чакону без единой ошибки. Бернард только в этом году включил ее в свой репертуар, и его исполнение изобилует небрежностью.

— А как вы играли в футбол в свои десять? — осведомился я.

— Никак, мистер Винго. Я терпеть не могу спорт и все, что с ним связано. Бернард об этом осведомлен. Должно быть, футбол кажется ему чем-то экзотическим по сравнению с концертными залами, в которых он вырос.

— Не думаю, что футбол может серьезно повредить вашему сыну, — заявил я.

— Эта прихоть может навсегда перечеркнуть его желание стать скрипачом, — отрезал Герберт Вудруфф.

— Ваша жена как-то обмолвилась, что вы рассердились, узнав о наших с Бернардом тренировках.

— Сьюзен относится к Бернарду… сентиментально. А я — нет. У меня тоже был тяжелый период отрочества, но родители мне не потакали. Они считали дисциплину высшей формой любви. Если Бернард жаждет движений, Чакона всегда к его услугам.

— Мистер Вудруфф, почему бы вам обоим как-нибудь не выйти сюда и не погонять мячик?

— У вас удивительное чувство юмора, мистер Винго, — заметил скрипач.

— Я серьезно, мистер Вудруфф. Футбол для Бернарда — всего лишь проходящее увлечение, но ваш сын оценит, если вы проявите к этому хобби хоть каплю интереса. Возможно, тем самым вы даже приблизите время, когда Бернард полностью охладеет к спорту.

— Я уже предпринял ряд шагов в этом направлении. На весь остаток лета я отправляю сына в музыкальный лагерь у подножия Адирондакских гор. При попустительстве моей жены и с вашей помощью Бернард напрочь забыл о музыке.

— Конечно, это не мое дело, сэр, но я бы не стал так поступать с мальчишкой.

— Вы совершенно правы, мистер Винго. Это не ваше дело, — раздраженно-учтивым тоном сказал Герберт Вудруфф.

— Если вы увезете его в лагерь, он никогда не станет тем скрипачом, каким вы хотите его видеть.

— Я его отец и смею вас уверить: Бернард станет именно таким скрипачом.

С этими словами Герберт Вудруфф повернулся и зашагал к своему дому.

— А я — его тренер и бьюсь об заклад, сэр: своими действиями вы уже превратили Бернарда в футболиста, — вдогонку крикнул я.

Я вернулся в квартиру сестры. Когда зазвонил телефон, я не удивился, услышав в трубке голос Бернарда.

— Он выбросил мою спортивную форму, — сообщил Бернард.

— Напрасно ты пропускал музыкальные уроки, — ответил я.

Парень помолчал, потом спросил:

— Тренер, вы когда-нибудь слышали игру моего отца?

— Было дело. Между прочим, твоя мама пригласила меня на его концерт. На следующей неделе.

— Отец входит в число пятнадцати лучших скрипачей мира. Во всяком случае, так утверждает Гринберг.

— И какое отношение это имеет к твоим прогулам? — не понял я.

— А такое, что мне не светит даже десятка лучших скрипачей того лагеря. Вы понимаете, тренер Винго, о чем я?

— Понимаю. Когда ты уезжаешь?

— Завтра.

— Можно тебя проводить?

— Конечно. Будет здорово, — обрадовался Бернард.

На следующий день мы взяли такси и направились в сторону вокзала Гранд-Сентрал[171]. Я остался присматривать за багажом, а Бернард отправился покупать билет. Потом мы прошли к платформе, с которой отходил поезд. Парень нес футляр со скрипкой, а я — его чемодан.

— А ты подрос за лето, — заметил я, когда мы присели на скамейку.

— На полтора дюйма. И прибавил восемь фунтов.

— Я написал твоему тренеру в Академию Филипса.

— Зачем?

— Сообщил ему, что несколько последних недель занимался с тобой. Порекомендовал тебя как перспективного игрока для сборной команды юниоров.

— Отец запретил мне играть в футбол.

— Жаль, — вздохнул я. — Думаю, из тебя мог бы получиться классный футболист.

— Вы серьезно? — спросил Бернард.

— Ты крепкий парень, Бернард, — продолжал я. — Когда ты вчера пару раз сшиб меня с ног, я в этом убедился. Мне пришлось напрячься изо всех сил. Я давно так не собирался на тренировках.

— Сэр, повторите это.

— Что именно?

— Что я крепкий парень. Мне такого никто никогда не говорил.

— Ты чертовски крепкий парень, Бернард. В первую неделю я опасался, что загоняю тебя и ты сломаешься. Но ты меня приятно удивил. Ты, что называется, съедал все мое угощение и просил добавки.

— А вы лучший тренер из тех, что у меня были, — признался Бернард.

— По-моему, единственный.

— Я имел в виду — учитель. Меня учат музыке с пяти лет. Но вы, тренер Винго, — лучший.

Мальчишка так растрогал меня, что какое-то время я не мог вымолвить ни слова.

— Спасибо тебе, Бернард, — наконец произнес я. — Мне этого давно никто не говорил.

— А почему вас уволили?

— У меня случился нервный срыв.

— Простите, — торопливо пробормотал Бернард. — Я не имел права поднимать эту тему.

— Почему же? Тут нет никакого секрета.

— Как это — нервный срыв? — поинтересовался он и тут же добавил: — Извините. Можете велеть мне заткнуться.

— Это трудно передать. Но ощущения не из приятных.

— Почему с вами это случилось? — не отставал Бернард.