Огни Парижа - Барбара Картленд

Императрица, убедившись, что случайная связь превратилась в нечто более серьезное, стала раздражаться. Впрочем, и не она одна.

Придворные и правительственные чиновники не сомневались, что секретарь императора Мокар использует Маргариту для оказания влияния на императора.

В октябре 1864 года императора привезли из особняка Маргариты на улице де Винь в бессознательном состоянии, и императрица решила, что связи пора положить конец. Франция не могла позволить себе государя, разрушавшего свое здоровье с кокоткой.

Императрица посетила Маргариту, объяснив ей, что она убивает императора, и настояла на прекращении их связи.

В начале 1865 года одна из доверенных приближенных императрицы писала своей приятельнице: «Цезарь больше не думает о Клеопатре».

В феврале 1864 года в доме Маргариты родился ребенок. В метрическом свидетельстве он значился как «Шарль-Жюль-Огюст-Франсуа-Мари, отец и мать неизвестны».

Среди четырех подписей на этом документе было имя подруги кузины императора, принцессы Матильды.

Когда роман с императором завершился, у Маргариты было большое состояние, отель в Париже, замок в провинции и огромное количество поклонников, но, без сомнения, ореол последней, самой главной любовницы императора приклеился к ней навсегда.

Вся эта история, по мнению Бланш, была не для ушей Линетты, по крайней мере пока, слишком уж девушка была неопытна, наивна и невинна. И все же, думала Бланш, рано или поздно кто-то должен раскрыть ей глаза на житейские обстоятельства, поэтому она и пригласила Маргариту, чтобы они вместе потолковали о будущем Линетты.

Наконец появилась Маргарита Белланже. Она была прекрасно одета, хотя и не с такой фантазией, как Бланш.

В свои двадцать девять лет она была в расцвете красоты. Маргарита по-прежнему сохраняла свою природную живость и непринужденность, которые так привлекали императора. Ее открытая добродушная улыбка неизменно располагала к ней всех, кому случалось с ней встречаться.

– Бланш говорила мне о вас, – сказала Маргарита Линетте. – Вы приехали в Париж как раз вовремя. Здесь сейчас так весело!

Она сняла свою элегантную шляпу с перьями и уселась в удобное кресло.

Выглядела она как типичная француженка, была светской и шикарной и при этом сохраняла такой моложавый вид, что казалась Линетте ровесницей.

– Я говорила тебе вчера, – начала Бланш, все еще пребывавшая в постели, – что мы должны обсудить будущее Линетты. Ее прислала ко мне тетя, и естественно, что мне хочется сделать для нее все, что возможно.

– Разумеется, Бланш, – ответила Маргарита, – и это так похоже на тебя – всегда взваливать на свои плечи чужие заботы.

Она повернулась к Линетте.

– Нет никого добрее и щедрее, чем Бланш. Она не может равнодушно видеть на улице голодную собаку – тут же расплачется. И она всегда готова снять с себя меха, чтобы закутать какого-нибудь бедного ребенка.

– Она очень добра ко мне, – сказала Линетта с искренней благодарностью.

– В Париже найдется много людей, готовых проявить к вам доброту, – несколько загадочно ответила Маргарита.

– Линетта твердит мне, что хочет зарабатывать на жизнь преподаванием английского языка. Можешь ты себе вообразить что-нибудь более нудное и неинтересное, чем возня с чужими детьми?

Маргарита слегка вздохнула.

– О, да, это не то, что свои.

– Кстати, а как Шарль? Маргарита оживилась:

– О, Шарль прелесть! Два месяца назад ему исполнилось пять лет. Как-нибудь у тебя будет время, я привезу его с собой.

– Я могу учить вашего мальчика английскому, – предложила Линетта.

Маргарита покачала головой.

– Хватит с него, если он будет по-французски говорить как следует. Те, кто ухаживает за ним, наняли ему бонну. Она родом из Прованса. Очень достойная особа, но и выражения же у нее!.. Каких только Шарль от нее словечек не набрался! А один его акцент чего стоит!

Линетта не стала настаивать, а Маргарита вновь сосредоточилась на Линетте.

– Вчера вечером я наблюдала за Линеттой. Ты заметила, насколько она очаровательна? – обратилась она к Бланш. – Куда милее многих наших подруг.

– Мне это тоже приходило в голову, – оживилась Бланш. – И у нее совсем особенная красота, я бы сказала, уникальная.

– У нее аристократический нос, – продолжала Маргарита, – глаза – туманные глубины, а волосы – весеннее солнце.

Линетта смутилась, заметив, как приятельницы переглянулись друг с другом.

– Мне кажется, мы обе думаем об одном и том же, – сказала, помолчав, Бланш.

– Кому же из нас лучше высказаться, мне или тебе? – осведомилась Маргарита.

– Я полагаю, у тебя это получится понятнее, чем у меня, – решила Бланш. – В конце концов, нам необходимо убедить ее, что для нее в ее ситуации это наилучший выход.

Их недомолвки насторожили Линетту.

– А что такое? – робко поинтересовалась она. – Что вы для меня намечаете?

Маргарита немного поколебалась.

– Вы слишком хороши, Линетта, чтобы найти работу в Париже. Прежде всего, ни одна женщина не пригласит вас учить ее детей.

– А почему?

– Потому что вы соблазните не только сыновей, но и хозяина дома, а может быть, и любовника самой мадам!

– Какой вздор! – запротестовала Линетта.

– К сожалению, это истина. Быть может, в Англии все обстоит по-другому, но во Франции, если бы вас взяли в какую-нибудь семью, вы не продержались бы и недели!

Линетта озадаченно взглянула на Бланш.

– Это правда? – спросила она.

– Маргарита знает, о чем говорит, – отвечала Бланш. – Она вращалась в лучшем обществе Франции!

Маргарита усмехнулась.

– Что верно, то верно. Поэтому позвольте мне сказать вам, Линетта, что перед вами только один путь.

– Какой же?

– Вы должны стать… – заговорила она, – с вашей внешностью это не составит труда… Одним словом, вы должны стать… une Grande Cocotte!

– А что это такое? – спросила Линетта, широко раскрыв глаза. – Мне кажется, я никогда раньше этого слова не слышала!