Зной - Полина Поплавская

Две пары глаз – серые у Эммелины, карие, с теплой золотистой короной вокруг зрачка у Арабеллы – внимательно всматривались друг в друга… Не выдержав, Арабелла опустила свои и одновременно почувствовала, как прохладные пальцы Эммелины легко коснулись ее руки. Вжавшись спиной в оконный проем, Арабелла ждала… И тогда Эммелина, подойдя к ней вплотную, развела ее ноги и медленно опустилась на колени.

Покоряясь рукам Эммелины, Арабелла прислушивалась к себе. Наслаждение теплыми волнами расходилось по телу, и все ощущения были новыми, ничего подобного она никогда не испытывала прежде… А ведь Эммелина даже еще не коснулась ее кожи. «Что же будет, когда ее руки скользнут мне под одежду?» – думала Арабелла, переминая пальцы Эммелины своими. Обе ждали прихода официанта – и это трезвое ожидание на фоне охватившего их безрассудства еще больше сближало подруг.

И когда в дверях зазвенел колокольчик, им не пришлось стыдливо хвататься за смятую одежду как это бывало с Арабеллой, когда мужчины, не в силах сдерживать желание, овладевали ее телом в не подходящих для этого местах. Подруги просто разлучили свои мягко сомкнутые губы и опустили руки: лишь изумруд золотистой булавки остался сиять на темной округлой столешнице, и незаметный постороннему глазу перламутр румян Эммелины заблестел на брюках Арабеллы.

Они не торопясь вышли из спальни, Арабелла устроилась в кресле, а Эммелина помогла официанту перенести на стол пряные лакомства.

Когда они снова остались одни, Эммелина взяла в руки пульт, и уютная, совсем не похожая на гостиничную комната наполнилась удивительной музыкой – звучащие словно издалека голоса лились, замысловато переплетаясь, в полутьме, освещенной несколькими свечами, которые зажег по просьбе Эммелины официант.

Они глядели друг другу в глаза, и Арабелла, больше всего боявшаяся неловкости, не испытывала смущения. Ей было так хорошо и спокойно здесь, рядом с Эммелиной… Она встала и подошла к дивану, на котором сидела подруга.

И теперь, забыв, наконец, о времени, они шептали какие-то слова и, нежно обмениваясь прикосновениями, неторопливо раздевали друг друга. Их движения были похожи на танец – и это нравилось Арабелле. Распустив тонкий шнурок между лопаток Эммелины, она сама коснулась ее груди. Они обменивались ласками, будто словами плавно текущего диалога – и наконец их пальцы, трепетавшие от нетерпения, почти одновременно скользнули вниз… А через несколько секунд Арабелла мягко, но настойчиво оттолкнула сидевшую на краю дивана Эммелину назад, на бархатные подушки. Она ласкала ее нежно-розовое тело губами и языком, и наслаждение, испытываемое подругой, отзывалось в ее собственном теле. А потом Эммелина сама ласкала ее, проскользнув под ее телом, как юркая ящерица.

И только когда руки подруги остановились, Арабелла, в изнеможении опустившаяся на пушистый ковер, заметила цветы, которые, повернув головки в их сторону, окружали их со всех сторон. Ей показалось, что цветы наблюдают за ними.

– Как твои цветы относятся к посторонним? – спросила она.

Эммелина улыбнулась, но не ответила. Она встала и, накинув на плечи расшитое покрывало, которое потянулось за ней царственным шлейфом, подошла к тяжелой нефритовой вазе, стоявшей у окна. Высокие ирисы коснулись ее груди, а когда она отошла, они еще долго покачивались…

– Они никогда не изменяют мне, а я – им. Они думают, что ты – тоже цветок.

Арабелла, не понимая, шутит Эммелина или она вполне серьезна, смотрела, как та подходит к стоящему на подоконнике длинному лотку, в котором цвели бледно-розовые, палевые и бордовые азалии.

– Вообще-то они должны цвести только зимой, – сказала Эммелина, заметив, что Арабелла наблюдает за ней, – но у меня получается, точнее, у нас получается… – Она тихо рассмеялась и с нежностью склонилась над лотком. – Я с ними никогда не расстаюсь, и они цветут для меня круглый год!

Арабелла почувствовала вдруг, что то блаженство, в котором она купалась еще минуту назад, куда-то исчезло. А его место занимает необъяснимый страх – от того, как Эммелина переговаривалась с цветами, веяло какой-то потусторонней жутью. Это было, как минимум, похоже на сумасшествие.

«Может быть, она околдовала меня? Вдруг я действительно превращусь в цветок?»

Последняя мысль была нелепа, но и забавна. Арабелла чуть не рассмеялась. Ее лицо, за какую-нибудь минуту сменившее несколько противоречивых выражений, привлекло к себе внимание Эммелины, которая, оторвавшись, наконец, от своих азалий, вернулась к подруге и, сев рядом на ковер, склонила голову на ее плечо.

Но Арабелла неожиданно подтянула колени к подбородку и, шутливо отбрыкиваясь от новых ласк, вскочила и убежала в ванную. Выйдя оттуда через несколько минут в бирюзовом махровом халате, она села у столика с еще нетронутым ужином.

Дело в том, что наблюдая за Эммелиной, она вновь вспомнила о героине романа, которую она оставила на крыльце веранды наедине с незнакомым мужчиной. Страх быть превращенной в цветок внезапно разбередил ее фантазию. Ей уже хотелось отстраниться от всего, что произошло, а сама Эммелина интересовала ее уже только как прототип героини.

Боясь упустить вдохновение, Арабелла ела омара и раздумывала, как бы ей поскорее добраться до оставленного в собственной спальне компьютера.

Но Эммелина, не понимая, что Арабелла уже пресытилась их странной близостью, снова потянулась к ней.

Та чуть не поперхнулась. – Скажи, Мелина… Пожалуйста, будь откровенна со мной – это очень, очень важно… Неожиданно серьезный тон подруги заставил Эммелину отпрянуть. Она встала и, глубже заворачиваясь в покрывало, перешла на диван.

– Скажи, ты когда-нибудь совокуплялась с цветком?

– Да, мэм, – ответила Эммелина, делая вид, что отшучивается.

– С каким?

– С одуванчиком! – рассмеялась Эммелина. – Милая девочка, да ты хуже всех когда-либо посещавших мой сад мужчин. Мне легче было выносить их равнодушие, чем твое любопытство.