Очарованная легендой - Бетти Бити

— Эти письма, вы хотите, чтобы они их отвезли?

— Да. Письма не отнимут много времени. Но есть еще короткий отчет на магнитной ленте. — Он взглянул на часы. — Через двадцать минут мне нужно быть на торговой встрече. Отчет записан на диктофоне в сейфе посла. Ключ от него в боксе нельзя перепутать. — Первый секретарь слегка улыбнулся. — Он золотой, а не серебряный. Я вернусь в шесть пятьдесят пять, перед отправкой вализа. — Мистер Фицджеральд встал. — Адрес на конверте — «начальнику латиноамериканского отдела, министерства иностранных дел и по делам Содружества Наций». — Он раскатал рукава рубашки, вставил запонки, поправил галстук. — На письме: «Уважаемый мистер Джон, здесь прилагается обещанный мной отчет о ситуации». — Он улыбнулся. — Пусть будут готовы. А я подпишу, когда вернусь, hora inglesa.

— Нога inglesa, — ответила я.

Я оставила мистера Фицджеральда за облачением в легкую куртку и одновременно проверкой ключей в кармане брюк. Он выглядел слишком молодым для такой ответственности, подумала я со странным уколом боли, не поддававшимся определению. Я вышла из канцелярии, вернулась в свой кабинет и начала печатать письма мистера Фицджеральда.

В пять мистер Грин просунул голову в дверь и сказал:

— Adios[6].

В пять тридцать Эшфорд предложил подбросить меня на «лендровере» и, когда услышал, что я буду все еще работать, сказал, что увидит меня снова в семь, так как его очередь везти вализ на самолет. Я слышала, как он спускается по лестнице и говорит охране:

— Buenas noches![7]

Внезапно в посольстве наступила мертвая тишина, слышалось только гудение вечерних такси на улице.

Я напечатала письма Джеймса Фицджеральда стремительно, но безукоризненно. Затем принесла аппарат с лентой и наушники из кабинета Евы, поставила их рядом с пишущей машинкой и заправила в нее два листа бумаги с копиркой. Чтобы напечатать отчет, оставался еще добрый час.

С расстраивающей экваториальной внезапностью опустилась темнота. Я включила настольную лампу, затем открыла соединяющую дверь. Свет в кабинете посла автоматически включился и ослепил меня. Затем я подошла к боксу с ключами. Он был заперт. Чего ожидать от мистера Фицджеральда, притом, что я сидела в соседней комнате! Я взялась за рукоятку. Уверенно повернула ее на 365, количество дней в году. Затем 25, мой возраст. И цифры без личной связи, конечно 31.

Теперь набран весь номер — 3652531.

Я потянула за крышку. Ничего не случилось.

Возможно, я не совсем точно поставила указатель на цифры. Я начала снова, медленнее и точнее, 3-6-5-2-5-3-1.

Тем не менее тяжелая металлическая крышка осталась закрытой.

По спине пробежала дрожь паники. Правильно ли я помню номер? Я закрыла глаза и увидела его на странице, 3652531.

Затем я смутилась. В первых двух группах цифр я была твердо уверена. Но последние две цифры… 13? Может, 11 или 33?

Я проверила все три — уже лихорадочно, сердце стучало, пальцы не слушались. Затем все комбинация цифр, которые пришли в голову. Затем каждую цифру.

Ничего не помогло. Я заметалась по комнате, бессмысленно пытаясь увидеть где-нибудь правильный номер. Затем бросилась вниз в отчаянной надежде найти секретный мусор и собрать частицы, если их еще не сожгли. Если бы только знать, где хранятся эти остатки! Я заговорила с охранником на своем лучшем испанском, но мой технический словарь оказался непригоден. Чарагваец печально покачал головой. Я попробовала по-английски.

— Отходы? — повторила я. Мой голос истерично поднялся. — Отходы? Отходы?

Внезапно грустное лицо охранника прояснилось, на нем зажглась яркая улыбка понимания.

— Отходы нет, хотеть нет, — медленно интонировал он, восторженно кивая.

Я снова помчалась вверх по лестнице. Всюду заперто — канцелярия, комната второго секретаря. Третьего секретаря мистера Эшфорда. Открыты только моя комната и дверь в кабинет посла.

Я села за стол, сжав руками голову, концентрируя все внимание на передаточных записях Евы. Высота, усталость, новая среда — все словно объединилось, чтобы вывести меня из равновесия. Это я виновата. Я запомнила номер неправильно.

И все же у меня хорошая визуальная память, и я была уверена, что мысленно вижу номер. Возможно, ошиблась Ева. В конце концов, у нее могли быть боли, когда она писала заметки. Она могла легко перепутать одну цифру или написать не в том месте.

Через комнату я увидела, что стрелки часов показывают уже шесть двадцать. Всего через полчаса Джеймс Фицджеральд приедет подписать письма, а Эшфорд вернется за отчетом, чтобы отвезти его вместе с другими письмами в аэропорт.

Если бы только я могла сейчас позвонить ему или даже мистеру Грину. Он не дал бы мне номер по телефону, но по крайней мере немедленно приехал. Но так много я не знала. Я не знала, где он жил, не говоря уже о номере телефона.

Я снова спустилась к охраннику и снова заговорила по-испански. Сеньор Грин, сеньор Эшфорд? Он кивнул. Ясно, он хорошо их знал. Он продолжал кивать.

— Adonde viven?[8]— в отчаянии спросила я его, но темно-карие глаза безучастно смотрели в ответ.

Я зашла за приемный стол. Там, конечно, должны быть номера телефонов персонала, но я ничего не нашла.

Прыгая через две ступеньки, я опять поднялась на второй этаж в кабинет посла и снова набрала номер, в котором была так уверена, — 3652531.

Но тем не менее тяжелая крышка осталась закрытой крепче, чем устрица.

Я продолжала пробовать и пробовать — снова и снова. Все виды комбинаций, сейчас торопливо, наугад, надеясь и молясь, вдруг крышка откроется.

Единственное, что открылось, — входная дверь, и раздался добродушный голос Эшфорда:

— Что вы делаете?

Я наполовину рассказала ему, когда дверь открылась снова.

Когда я последний раз видела Джеймса Фицджеральда, он был в спокойном и дружелюбном настроении. Сейчас его лицо было тяжело и неулыбчиво.

— Сейчас я подпишу письма, и давайте отправим отчет, — бросил он мне.

Эшфорд прикрыл меня:

— Думаю, у нее небольшая проблема с застрявшей крышкой бокса.

— Она никогда не застревала прежде.

Я выпалила всю историю невозможности достать ключ и поэтому…

— Мой отчет не напечатан.

Я повесила голову:

— Мне ужасно жаль, но…

— Она забита или что? — Он привычно повернул рукоятку и через две секунды открыл крышку.

Смертельно тихим голосом он произнес: