Серебряный ветер - Линда Кук

— Аделина, что он с тобой сделал? — Это был голос отца.

Аделина взглянула на руку Симона, придерживавшую ее.

— Он сломал дверь, больше ничего. Он хочет тебя видеть.

— Он слышит меня, вели ему убираться. Тэлброк яростно выругался.

— Выходи, покажись. Мужчина ты или нет?

— Здесь женщины.

— Я не причиню им вреда. И тебе тоже. Покажи свое лицо, чтобы я мог убедиться, что это ты со мной разговариваешь. Я не стану никого убивать или калечить. Клянусь!

— Ты знаешь, во что я ставлю твои клятвы, убийца безоружных священников?

Рука Тэлброка на плече Аделины не дрогнула, лишь голос зазвенел от гнева и обиды:

— Открой дверь и впусти свою дочь вместе с ее служанкой, затем выходи ко мне. Сделай то, что тебе приказано, или я перестану считать тебя мужчиной. Выйди ко мне, Кардок, встань передо мной, и я оставлю тебя в покое.

Справа от двери, в каморке без окон, послышались истерический всхлип и голоса других женщин, пытавшихся успокоить испуганную подругу. Тэлброк слышал то же, что и Аделина. Он оттащил ее к себе за спину.

— Он один и готов к бою. Поговори с отцом, если хочешь, но больше к двери не подходи.

— Оставь нас, он там, это голос моего отца. Не провоцируй его, прошу…

Ударом ноги Симон выбил дверь, глазам его, впрочем, как и взгляду Аделины, предстала странная картина. В стенах убогой хижины располагалась роскошная спальня вождя валлийского племени. Обстановка в точности повторяла ту, что была с детства знакома Аделине, — та самая кровать, тот самый резной материнский сундук, тот же тонкий летний запах сухих цветов и те же привезенные матерью из Нормандии гобелены на стенах, вытканные из шерсти цветов ярких и сочных, как те волшебные цветы, которые, как рассказывала маленькой Аделине мать, росли на лугах ее незабвенной родины.

Посреди спальни стоял ее отец, а позади него жалась бледная и растерянная Майда.

За спиной Майды, прислонясь к увешанным знакомыми гобеленами стенам, замерла служанка. Она держала за руки двух маленьких детей — сыновей Кардока. Скрыться в этой роскошной спальне было некуда. Перебравшись из дома в хижину, Кардок спрятал свою женщину и сыновей от посторонних глаз, но при этом сам загнал себя и своих близких в ловушку.

Глаза Майды почернели от страха. Неизвестно, чего она боялась больше: потерять жизнь или обнародовать свою связь. Если раньше Аделина могла лишь строить догадки о том, каковы в действительности узы, связавшие Майду и ее отца, то теперь все стало ясно как день. Кардок женился на Майде, и сыновья его от этой женщины были законными наследниками. Он скрывал свой брак от нормандцев, чтобы они не взяли его жену и сыновей в заложники. Он скрывал свой брак даже от Аделины…

Аделина встретилась взглядом с Майдой и приложила палец к губам. Майда благодарно прикрыла глаза.

Тэлброк отпустил руку Аделины и нарушил тишину.

— Я сломал дверь в твою спальню, — сказал он. — Новая дверь за мной. Завтра я пошлю гонца к Уильяму Маршаллу, чтобы сообщить о твоей непричастности к сегодняшнему набегу.

Кардок вышел из хижины, в руках он по-прежнему держал обнаженный меч.

— А что ты готов сделать для того, чтобы искупить оскорбление, нанесенное моей дочери? Вновь накормить меня пустыми обещаниями не тревожить попусту? Этот мир, Тэлброк Отцеубийца, становится мне в тягость. Смотри не перегни палку, истребитель священников. Не испытывай мое терпение! Я ведь могу плюнуть на договор с Маршаллом, и тогда ты мертвец, Тэлброк.

Симон спрятал меч в ножны.

— Не искушай меня, Кардок, не то я нарушу мир первым. И мое терпение небезгранично.

— Ты говоришь о пределах терпения? Мы знаем, Отцеубийца, как далеко ты можешь зайти. Священник в Ходмершеме выяснил это, поплатившись жизнью.