Любовь в прямом эфире - Вера Копейко

Саша придавил педаль газа. Светофор, наконец, переключился, но он знал, что на этом перекрестке не больше десятка машин успеет проехать на зеленый свет.

«Успеть!» — подумал он и усмехнулся. И тут же его брови в изумлении взметнулись. Малышка «Ока» с восклицательным знаком на заднем стекле и туфелькой рядом, вынырнула невесть откуда. Опередить! — вот смысл этого рывка.

— Опасно, девочка, — пробормотал он себе под нос, потом украдкой бросил взгляд на Надю. Но она не слышала, занятая своими мыслями. Саша успел заметить, какое мягкое выражение лица сейчас у Нади.

— Отец, мы должны всех опередить, — прозвучал в памяти голос сына.

Игорь стоял перед ним, раскачиваясь по привычке с носков на пятки и обратно, ссутулившись и сложив руки на груди. Это была поза, которая совершенно ясно говорила: что бы сейчас ни предложил сын, для него это самое важное дело в нынешний момент.

— Излагай, — разрешил Саша, отодвигая клавиатуру компьютера и ставя локти на ее место.

— Я был у Дашиного отца.

— У Антона Даниловича? У Гребнева? — Саша с интересом смотрел на сына. — Не поспешил?

— Ты не о том подумал, папа, — усмехнулся сын и сел на ручку кресла, стоявшего возле книжного шкафа. Обычно в этом кресле Александр Павлович возлежал вечерами, когда пропадало всякое желание напрягать мозги. Он надевал наушники и включал старую магнитолу. Бродил по ультракоротким волнам, спотыкаясь о голоса диджеев, иногда приятно замирая от настигшего обрывка мелодии.

— Тогда…

— Он меня пригласил. Сам, между прочим.

— Прямо взял и позвонил тебе? — недоверчиво скривил губы отец.

— Нет, поручил Даше.

— И что же?

— Она сказала, что отец просит приехать.

— Та-ак. Но нет, я не волнуюсь. Я верю, что мой сын ведет себя достойно с дочерью могучего Антона Даниловича Гребнева.

— Пап, ты кончай, — ухмыльнулся сын. — Тебе на самом деле не о чем волноваться.

— Хорошо, хорошо! — Отец поднял руки, успокаивая сына. — Дальше.

— Антон Данилович мне сделал предложение.

— Интересно… — Александр Павлович нетерпеливо поерзал в рабочем кресле. — Но что тебе мог предложить этот мороженый магнат?

— Свои деньги.

— Да ты что? — Александр Павлович почувствовал, как его охватывает охотничий азарт. — Сколько?

— Много, — бросил сын, еще сильнее ссутулившись, словно пытаясь крепче зажать то, что пришло в руки.

— Условия? — Александр Павлович Артемов прекрасно знал, что подобные предложения не бывают без условий.

— Есть одно условие… — Глаза сына метнулись к лицу отца.

— Говори, не томи, — насмешливо разрешил он, чувствуя, что сын колеблется. А если это так, то в объявленном условии что-то есть… особенное.

— Оно касается тебя, папа.

— Ме-ня? — Александр Павлович умудрился разделить это краткое слова на два слога. Ему надо было дать себе время осознать, догадаться, что может потребоваться от него.

— Да, — сказал Игорь. — Ведь ты будешь ведущим программы.

— Могу уступить, — засмеялся он.

— Да что ты! Это не мое, — отмахнулся сын.

— Когда-то, я думаю, тебе тоже захочется влезть в камеру.

— Нет, отец. Мне нравится быть за кадром… Идеи, сценарий — это мое. Но…

— Ладно. Так что хочет от тебя, то есть теперь от меня твой магнат?

— Он хочет… Он хочет любви, папа.

Александр Павлович уставился на сына.

— Дорогой, ты что говоришь? Ты уверен, что у тебя не болит голова от напряжения?

— Интересуешься, не поехала ли у меня крыша? — усмехнулся сын. И ответил: — Нет.

— Но в таком случае, неужели я могу кому-то показаться, если прибегнуть к эвфемизму, — он хмыкнул, — мужчиной нетрадиционной ориентации?

Игорь недоуменно уставился на отца. Потом расхохотался.

— А он, он что, может тебе показаться таким? Да ты что!

— Но ты сам сказал. Ты сказал, что твой магнат хочет от меня любви.

Игорь засмеялся.

— Я неточно выразился. Он хочет признания в любви…

— Но к кому же? — перебил его Александр Павлович.

— Сейчас я тебе все объясню. — Игорь вздохнул, соскользнул в кресло, положил ногу на ногу, подцепил на палец наушники и принялся их вертеть.

И объяснил…

Саша усмехнулся. Интересно, как все-таки сильна власть слова. Точнее, смысла слова. Когда его сын произносил все это у него в кабинете на Пятницкой, он даже не догадывался, кому должен признаться в любви.

На самом деле? — поинтересовался ехидный голосок внутри. Уж так и не знал, а?

Но ведь тогда… Тогда Надя еще ни разу не была у него на Пятницкой. Она не оставалась у него и на даче. Да, приезжала к нему с мороженым, он угощал ее чаем, показывал свою коллекцию ламповых приемников. Они болтали. Он даже провожал ее… Однажды, как заправский ухажер, каких показывали в старых советских картинах, вел ее велосипед по меже на картофельном поле, разделявшем дачи и Часцы.