Одна грешная ночь - Сари Робинс

– Сегодня для тебя нет ничего, Ник. Слышал, что в городе Маркус, сын Данна. Это так?

Облако печали снова окутало Ника.

– Да, но я с ним не разговаривал.

– Я слышал, что он стал офицером и героем.

– Я тоже это слышал.

Пожав плечами, Ник сел на табуретку, облокотившись о выщербленную деревянную стойку бара.

– Мне пива.

– Ник. – Доктор Уиннер похлопал его по руке.

Нику не хотелось беседовать, но он любил славного доктора, старинного приятеля Данна.

– Здравствуйте, сэр. Прошу меня извинить. Я вас не видел.

Уиннер опустился на соседнюю табуретку.

– Это не важно.

– Джин для моего друга, Джо, – обратился Ник к бармену.

Бармен плюнул в стакан, протер его тряпочкой и налил в него джин.

– Ты стал совсем взрослым мужчиной, да, Ник? – спросил доктор, вскинув бровь.

Ник пожал плечами, продолжая цедить свое пиво. Никто не должен знать о банковском счете в его кармане. К тому же деньги еще долго не будут принадлежать ему. Между ним и деньгами было множество выплат – жалованье Мэйбл, счета, горой громоздящиеся на его письменном столе, и десятина, предназначенная для приюта. Скоро эта история утратит новизну.

После минутной паузы доктор Уиннер откашлялся:

– Я слышал, ты отказался от дела Бомона.

– Черт бы побрал Мэйбл с ее длинным языком!

– Она знает, что я не проболтаюсь.

– И все же…

– Для тебя совесть оказалась важнее банковского счета, – заметил Уиннер. – Данн бы тобой гордился.

Печаль вонзилась в него, как нож. Должно быть, это были те самые слова, о которых он мечтал всю жизнь. Благородство Данна не знало границ. Директор приюта был добр ко всем своим питомцам, но с Ником их связывала дружба. Данн был для него сначала учителем, потом примером для подражания и, наконец, стал поверенным всех его мыслей, и это доверие было взаимным. Сколько Ник себя помнил, он был сиротой, но, если Данн оказывался рядом, он забывал об этом и не чувствовал своего сиротства.

По-видимому, чувства Ника отразились у него на лице, потому что Уиннер крепко сжал его плечо.

– Знаю, как ты убиваешься по Данну. Нам тоже его недостает. Хотел бы исцелить тебя от этой боли. Но нет лучшего лекарства, чем время.

Ника тронуло его сочувствие.

– Вы правы, это потеря для всех нас.

– Но вы с ним были особенно близки, Ник. Он считал тебя сыном. Особенно после того, как их отношения с Маркусом зашли в тупик.

– Никчемный прохвост.

У Маркуса было то, о чем мечтает каждый ребенок в приюте Андерсен-Холл. У него был живой отец из плоти и крови. Но он оттолкнул его, разбив ему сердце. И никто не знал, почему он это сделал.

– Вы с ним никогда не ладили, – вздохнул Уиннер. – Хотя, похоже, он кое-чего добился в жизни. Слышал, он служил вместе с сэром Артуром Уэлсли. Помогал дать Наполеону заслуженного пинка. – Уиннер отпил из стакана. – Надеюсь, он поможет мне в совете директоров.

Ник презрительно фыркнул:

– Маркус готов помогать самому себе и знает, как это делать.

– Но ведь прошло семь лет с тех пор, как он уехал. Он мог измениться.

– Поверю этому, когда увижу собственными глазами. Но я бы не ставил приют под удар, полагаясь на такого, как Маркус Данн.

– Но возможно, именно к этому идет дело.

– Вы не можете говорить это серьезно. – Ник содрогнулся.

– Мы пока еще ничего не решили и готовы рассматривать любое предложение, если только в ближайшее время не поступит на счет приюта солидная сумма. А потом уже будем выбирать нового главу приюта.

– Данна никто не заменит.

– И все же кто-то должен занять его место, иначе Андерсен-Холл прекратит свое существование.

В памяти Ника всплыли лица детей. Мысль об их печальном будущем привела его в ярость.

– Мы не должны этого допустить.

– Необходимо найти нового главу приюта, такого, на которого можно положиться, чтобы многочисленные обязанности были для него не просто работой, а стали любимым делом.

– Гоните эти мысли, сэр. – Ник покачал головой. – Не важно, насколько я привязан к детям, но для такой работы не гожусь.

– Пока не попробуешь, не узнаешь.

– Административные обязанности и сбор средств не для меня. Я не умею пресмыкаться перед светскими леди, чтобы выколотить из них пожертвования.

– Ну…

– Вы знаете, что я на это не способен и мог бы только повредить приюту.

– Да, лавировать ты не умеешь. – Уиннер поморщился.

– Хотите сказать, что я слишком прям и откровенен?

– Для светского общества это одно и то же.

– Значит, вы согласны? Из меня бы вышел ужасный директор.

– Возможно, – кивнул Уиннер. – Но я уверен, что есть и другие способы помочь приюту.

– Я всегда готов помочь. Наступило молчание.

Ник думал о военном опыте и заслугах Маркуса. Маркусу никогда не удавалось ладить с начальством, что было очевидно из его стычек с отцом. И все же Артур Уэлсли его ценил. Пусть Маркус себялюбивый негодяй, но отважен и хорошо владеет оружием. Должно быть, на Пиренеях он употребил эти свои качества во благо.

– Необходимо, чтобы кто-нибудь публично выразил поддержку нашему приюту. Кто-нибудь, имеющий вес в обществе, – сказал Уиннер.

Ник уставился в свой стакан с пивом. Мог ли Уиннер что-нибудь узнать о его новом клиенте? Ведь никто о нем не знал, кроме Данна.

– Как продвигается расследование? – спросил Уиннер, поерзав на стуле.

– Отлично.

Ник отпил из стакана, стараясь тянуть время, не склонный делиться своими новостями. Они были слишком свежими и слишком ошеломляющими, и в этом деле была особая горькая сладость, потому что все организовал Данн, пытавшийся помочь Нику.

Доктор принялся постукивать каблуком о ножку табуретки.

Данн всегда говорил, что Уиннер любопытен, как кошка.

– Не хочешь поделиться новостями со старым другом?

Ник про себя ухмыльнулся, сознавая справедливость его предположения. Какая польза от добрых вестей, если нельзя ими поделиться? И все же он был намерен еще немного помучить доброго доктора. Данн бы настоял на этом.

– Спросите Мэйбл. Кажется, она все знает.

Постукивание стало нетерпеливее и громче.

– Я спрашиваю тебя.

– Да, кое-что есть.

Постукивание прекратилось.